Чтение онлайн

Слушая хлопца, я не сомневался, что убийца и есть тот самый нарушитель, за которым я несколько часов шел по следу. Нужно было спешить: кто знает, что еще предпримет бандит, кто встретится ему на пути?

Поставил я Ингуса на след, бегу, а на душе смутное предчувствие беды. Оно усилилось, когда километрах в пяти от колхозного двора, в поле, увидел трактор. Подбегаю — рядом с трактором борона лежит, механизмы разные. Никто из деревенских их на ночь так не оставит. Вероятно, ночью тракторист работал или спозаранок сюда пришел. Вот только не видно нигде тракториста. А Ингус дальше тянет. Метров триста по пахоте пробежали и обнаружили тракториста — убитого. Что и как тут произошло, догадаться было несложно. Да и следы на пахоте явно показывали, что поначалу упирался тракторист, а потом, видимо, уже после выстрела, волоком тащил бандит его безжизненное тело.

Мы с Ингусом снова бросились по следу. Как мы спешили! И все же опоздали: не успели спасти еще одного человека.

Уже было совсем светло, и я еще издали увидел на дороге людей. Подбежал. Беззвучно вздрагивая всем телом, девочка лет семи обнимала лежащую навзничь женщину. Я осторожно поднял девчушку, стал расспрашивать, а она ничего сказать не может, только всхлипывает.

Я успокоил ее, как мог, и она рассказала, что шли они с мамой к бабушке, в соседнюю деревню. В этом самом месте девочка в кусты забежала.

«Тут подошел к маме какой-то дядя, — рассказывала она. — Стал ее расспрашивать, и мама показала рукой в сторону деревни. Вдруг раздался выстрел — и мама упала. Я тоже упала — от страха и долго так пролежала. Когда выбежала на дорогу, дяди этого уже не было. А мама лежит. Я ее зову — а она молчит…»

Как ни тяжело было, пришлось оставить девчушку одну на дороге. А что делать? Я уже так решил: жив не буду, а бандюгу этого обезврежу.

Одолев еще несколько километров, вбежали мы с Ингусом в деревню. Уже солнышко поднялось. Сельчане кто в поле выехал, кто во дворе или в огороде работал, и никто не подозревал, какая опасность рядом таится. Впрочем, когда увидели меня, пограничника с собакой, на деревенской улице, никто ни о чем и расспрашивать не стал, да только… Оглянулся я, а мне на подмогу по деревенской улице толпа бежит: кто с ружьем, кто с вилами, а кто-то на телеге, лошадь вожжами нахлестывая, обгоняет бегущих. В таком сопровождении и влетели мы с Ингусом в один из дворов.

Бандит в это время сидел в доме за столом и ел. Хозяина с хозяйкой и их малолетних детей лицом к стене поставил. Увидев нас с Ингусом, пригрозил хозяевам ружьем: «Только пикни кто или шевельнись — пристрелю». Они и стояли, не шелохнувшись, и потом не могли сказать, куда бандит скрылся, когда мы ворвались в комнату. Впрочем Ингус мой без подсказки уже во всем разобрался, лаем дал понять, что нарушитель на чердаке.

Кричу бандиту:

— Выходи! Сдавайся! Все одно не уйдешь.

В ответ ни звука. Только окно в доме хлопнуло — хозяева с детьми в огород выскочили. К этому времени вокруг дома много народу собралось: взрослые, дети… Знают, что вооруженный преступник в доме, однако не расходятся. Все же попросил я подальше отогнать ребятню, а сам думаю: что же делать?

Кто-то лестницу принес, но посылать на чердак собаку я не решился: совершив столько убийств, лазутчик так просто не сдастся, а подставлять Ингуса под пули негоже.

— Дом поджечь, и вся недолга, — посоветовал кто-то.

— Ни к чему поджигать. И так стащим, — возразил я ему.

Тем временем один из сельчан сел на лошадь и поскакал к красноармейцам: в нескольких километрах от деревни располагался их пост.

Раз и другой повторив предложение сдаться и не дождавшись ответа, я решил действовать. Надел на палку свою фуражку и стал поднимать ее. Едва зеленая фуражка показалась в проеме люка, прогремел выстрел. Можно было бы и повторить маневр, но кто знает, сколько у неизвестного патронов.

После выстрела любопытствующие граждане разбежались кто куда. Зато подмога подоспела: передвигаясь короткими перебежками, окружали дом красноармейцы. У каждого винтовка и, что особенно важно, гранаты.

Я взял у одного из солдат гранату и крикнул в чердачный люк: «Если сам не спустишься, брошу гранату!» Не дождавшись ответа, угрозу свою исполнил. Прогремел взрыв. Из чердачного люка повалил дым — и снова тишина. Бросил вторую гранату. Когда рассеялся дым, наверху прозвучал выстрел. Выждал я немного, покричал — никто не отзывается. Только тогда послал Ингуса на чердак, а следом и сам поднялся. Сначала услышал глухое рычание собаки, а потом и бандита увидел — лежит без движения, застрелился.

И тут навалилась на меня усталость. Потому, наверное, что не очень-то радовала эта победа, слишком поздно мы бандита обезвредили.

Разумеется, этот трудный поиск являлся не последним боевым эпизодом моей стажировки на пограничной заставе. Были и ежедневные выходы на охрану границы, ни на день не прекращались и тренировки с Ингусом. Словом, практика оказалась отменной.

После стажировки наше с Ингусом пребывание в школе служебного собаководства продолжалось недолго: с блеском сдали экзамены и получили назначение в Гродековский пограничный отряд, на заставу с красивым названием «Полтавка». Как встретит нас моя «землячка»?

Не всякую дозорную тропу разглядишь в густых зарослях камыша или тальника, но все они были четко обозначены на карте, что висела в маленьком, уютном кабинете начальника заставы Михаила Яковлевича Усанова. Карта охраняемого участка, как правило, была прикрыта полотняной занавеской, и ни один человек на заставе без ведома Усанова не имел права ее открывать.

Утром дежурный передал мне приказ явиться в кабинет Усанова. В этот ранний час карта была открыта, и начальник заставы водил по ней карандашом, отмечая квадрат за квадратом. Обернувшись, он приветливо со мной поздоровался, осведомился о моем самочувствии и о том, в порядке ли Ингус, которого подранили в одной из стычек с нарушителями. Я ответил, что оба мы в полном порядке. Командир удовлетворенно кивнул, но выражение обеспокоенности не исчезло с его лица. Заметив мой внимательный взгляд, Усанов улыбнулся, бросил на стол карандаш и сказал:

— Сегодня на вас будет возложено дело, связанное с дополнительной нагрузкой, — взгляд его посуровел. — По имеющимся данным, завтра или послезавтра, в ночь, ожидается прорыв через границу группы Рыжего. Личность известная. Известно и то, что для прорыва группа облюбовала участок нашей и соседней застав. Какие будут соображения?

Не столько для того, чтобы освежить в памяти, сколько для того, чтобы сосредоточиться, я, квадрат за квадратом, разглядывал карту. О бандите по кличке Рыжий я, как и все на заставе, был наслышан. Бывший белогвардеец, из отчаянных и ожесточившихся, завербован японской разведкой, хитер и коварен, работает «под ширмой» контрабандиста, но главная его цель — диверсии и шпионаж. Выбор направления для прорыва не случаен. Места эти Рыжему знакомы не только по карте. Его привлекает близость железнодорожной станции. Маршрутов к ней ведет несколько, а наиболее предпочтительный…

— По-моему, он пойдет у нас на левом фланге, на стыке с соседней заставой, — сказал я. — По кабаньей тропе.

— Почему по кабаньей? — спросил начальник заставы.

— Там такие заросли, что можно и днем пробраться незамеченным. А дальше места заселенные, хоженые. Где много народу ходит, там легче следы запутать и оторваться от погони. Я так считаю.

Внимательно меня выслушав, Усанов вздохнул с облегчением, улыбнулся и сказал:

— Ну что ж, наши мнения совпадают. Перекроем все вероятные направления, а вы возглавите усиленный наряд на кабаньей тропе. Что бы ни случилось, Рыжего нужно взять живым. Нам необходимо выяснить его связи, выявить агентов, которые работают у нас в тылу. Брать Рыжего придется вам. Об этом я позабочусь.

Усанов был опытнейшим командиром. Он прошел хорошую школу на одной из таежных застав в Забайкалье; повадки и уловки нарушителей, особенно контрабандистов, изучил до тонкостей. Участок нашей заставы никто так не знал, как он. Поэтому я и не удивился, когда Михаил Яковлевич с такой уверенностью пообещал мне встречу с Рыжим.

Начальник заставы знал, что нарушители будут в течение нескольких дней наблюдать за нашим участком, выявляя систему его охраны, нащупывая уязвимое место. На все вероятные направления прорыва, кроме кабаньей тропы, он каждые сутки высылал по нескольку пограничных нарядов, и каждый наряд по его заданию чем-нибудь себя обнаруживал. Этим нехитрым, но тонко использованным приемом он буквально вынудил группу Рыжего идти по кабаньей тропе, то есть на нас. Все действия моего наряда Усанов расписал как по нотам. Как по нотам мы и осуществили его замысел.