Чтение онлайн

Почти все написанное Валентином Блакитом без натяжек соответствует этим критериям. По непонятным причинам (есть тут доля вины и самого авто­ра) повести не переиздавались более двух десятилетий, и потому для молодых читателей творчество Валентина Блакита оказалось терра-инкогнито. Издание книги писателя для большинства читателей стало бы новым открытием автора, его повестей, населенных активными героями, которые ищут истину, постига­ют сущность бытия, утверждают человеческое достоинство, справедливость и другие моральные ценности. Даются эти поиски зачастую нелегко и непросто, с издержками и потерями. Но на фоне сегодняшней заполоненности книжного рынка чтивом, криминальщиной, активные по своей жизненной позиции, глубо­ко моральные произведения Валентина Блакита были бы отнюдь не лишними. В свое время один из российских критиков (почти все повести Блакита были переведены на русский язык и изданы в московских издательствах) причислял их к той литературе, которая готовила перестройку в сознании людей, а вос­питательный потенциал художественной литературы, как правило, никогда не ограничивается одним поколением.

Родился Валентин Блакит (Валентин Владимирович Болтач) седьмого октя­бря 1938 года в деревне Вострово Щучинского района Гродненской области.

После окончания Скидельской средней школы работал литсотрудником щучинской районной газеты, потом служил в армии, после демобилизации окончил Белорусский государственный университет, работал в Щучинской, Желудокской, Вороновской районных газетах, собственным корреспондентом «Гродненской правды». Потом была партийная работа в Гродненском обкоме партии, учеба в ВПШ при ЦК КПСС, работе в ЦК КПБ, где он заведовал сектором радио и телевидения, а с 1987 года был главным редактором журнала «Вожык», потом заместителем главного редактора журнала «Нёман».

Писать Валентин Блакит начал рано, еще школьником. Его стихи и заметки печатались в районой и областной печати, первый рассказ появился на страницах журнала «Вожык», в его библиотечке была издана и первая книга юмористиче­ских рассказов «Вынаходнік».

Повесть «Час прылёту жураўлёў» была первой пробой пера в жанре серьез­ной прозы. Как вспоминал потом автор, желание написать что-то, чтобы «засве­тить» такое явление, о котором не любили в то время говорить вслух, как кор­рупция, назревала у автора давно. Но писать об этом было подкопом под один из краеугольных постулатов идеологии: все плохое в нашей жизни не более чем пережитки, родимые пятна проклятого прошлого, а социализм может генериро­вать только положительное и прогрессивное. Замысел реализовывался через тех, кто непосредственно по долгу службы должен был выступить на борьбу со злом. Поэтому героями стали лейтенант милиции и молодая тележурналистка, немного наивные, однако способные на поступки.

Пожалуй, автор понимал, что вместе со своими молодыми и наивными геро­ями и сам впадает в иллюзию, поскольку видел, что социально-политическая погода делается не романтиками-одиночками, их конфликты с местными властя­ми будут еще долго оставаться на периферии реального общественно-политиче­ского бытия. В следующей своей повести «Адчай» автор по сути развивает ту же тему, но уже на другом уровне, в другом измерении, более серьезно и осно­вательно. На первый взгляд, локальный конфликт между директором крупного предприятия, считай, уже Героем Социалистического Труда и секретарем парт­кома переходит в обкомовские, министерские кабинеты, перерастает по существу в противостояние двух стилей, методов руководства — авторитарного и колле­гиального. В его орбиту втягиваются и такие серьезные на то время учреждения как партком, горком, обком партии и даже союзные министерства, и, конечно же, трудовой коллектив. Но повесть только с большими оговорками можно отнести к так называемым производственным романам. В повести, на первый взгляд, про­изводственный конфликт между главными героями переходит из производствен­ной сферы в морально-психологическую.

Достоинством «Адчаю» являются не только рельефно выписанные характе­ры, живые реальные люди со всеми своими слабостями, но и неподвластная вре­мени проблематика и морально-этического, и социально-политического плана. В повести есть и неожиданности, например, то, что непривлекательно изображен партийный функционер высокого ранга. Даже удивительно, что повесть увидела свет, тогда еще на это было жесткое табу.

После первых двух повестей можно было судить, что автор определился с проблематикой своих творческих интересов окончательно, в центре их — мало исследованная белорусской литературой тема человека и власти. Однако следующая повесть «Вяселле ў Беражках» и по тематике, и по стилистической пластике разительно отличается от предыдущих. В ней отсутствуют обще­ственные проблемы. В центре повести — любовь, точнее, испытание любовью. Писателя влекут размышления над жизнью, стремление постигать внутренний мир человека. Он обращается к истокам, к деревне, откуда все мы родом, и дей­ствие переносится в деревню. Писатель работает над стилистикой, совершен­ствует мастерство, расширяет горизонты видения и постижения окружающе­го мира.

«Дзень быў ціхі і хмуры. З самага ранку вісела беспрасветна-шэрая, нудная смуга. Такая смуга бывае хіба толькі глыбокай восенню. І каб не сярэдзіна студзеня і не ўляжалы снег пад нагамі, можна было б падумаць, што на дварэ яшчэ канае — сканаць ніяк не можа — сыры азызлы лістапад. Але к абеду ўзяўся парывісты сярдзіты сіберны ветрык, і неўзабаве разгуляўся, завіхурыў снег, дробны, спорны — за два крокі нічога не разгледзіш.

Гадзіны дзве вар’яцела снежнае пекла, пра якое кажуць: ваўкалак з вядзьмяркаю жэняцца. А потым нечакана ўсё аціхла. Нізкія хмары сталі выцягвацца, утвараючы бледна-сінія прагаліны, неўзабаве засталіся ўжо не хмары, а толькі іхнія ашмоткі — фіялетавыя, з рудымі грывамі, а праз нейкую гадзіну неба зусім ачысцілася, быццам хацела выставіць напаказ, як за лес садзіцца расчырванелае ад холаду сонца».

На этом фоне разворачивается несложный сюжет повести. В деревне идет свадьба. Бывшие сельские, потом городские, любили поначалу играть свадьбы в деревне. Но с самого начала возникает ощущение, что что-то не залаживается в этой свадьбе, деревня не принимает ее, потому все усилия свата не придают веселья действию. Это чувствуют все, в том числе и жених, и начинает уже раскаиваться, что согласился играть свадьбу в деревне, да и родители его были категорически против.

Дело в том, что Михась несколько лет назад уже женился. А еще раньше должна была выйти замуж и Люба. Но вместо свадьбы состоялись похороны — перед свадьбой трагически погиб ее жених Виктор. А теперь, когда Михась разо­шелся с женой после того, как она стала инвалидом после аварии, они сошлись с Любой, и даже свадьбу наперекор всему и всем решили сыграть все-таки в деревне. И во время свадьбы им приходится возвращаться в прошлое, пытаясь вычеркнуть его из памяти...

Сначала не выдерживает Люба. Она сбегает со свадьбы, ночью идет на кладбище на могилу Виктора и оставляет на ней фату, уходит к шоссе, чтобы на попутной добраться до города. Михась пытается догнать невесту, но по мере удаления от деревни, начинает сомневаться, надо ли это делать...

От произведения к произведению растет мастерство писателя. Если в «Вяселлі ў Беражках» он демонстрирует умение точно и тонко выписывать психологические состояния героев, умение показать жизнь в столкновении противоречий и таким образом подводит читателя к размышлениям, то следую­щую повесть «Шануй імя сваё», отличает пластичность письма, точность фразы и слова. Материал этой повести и по тематике, и по социально-моральной про­блематике близок автору. Его, уже горожанина в первом поколении, волнуют и вызывают его тревогу процессы в деревне, которые приводят к потере тради­ционных крестьянских ценностей. Внешне действие повести разворачивается вокруг объединения двух хозяйств в одно, а по существу, конфликт здесь не в производственной тематике, а в морально-этической. А именно: между разными подходами к извечному хлеборобскому делу, об отношении к земле-кормилице. С одной стороны — современный прагматик, не чуждый желания сделать карьеру, а с другой — настоящий хозяин, которого волнует не только взяток с земли, но и ее судьба. «Што такое зямля? Сродак вытворчасці! Як станок, канвеерная лінія — і не болей. Усё астатняе — пустая беспадстаўная балбатня інтэлігенцікаў ды дрымучыя прымхі, забабоны патрыярхальных мужычкоў». Это с одной стороны, с другой — отношение к земле как к извечной ценности, принадлежащей не только нынешне­му, но и будущим поколениям. Поднятые в повести вопросы — и прагматические, и нравственные — и сегодня не теряют своей актуальности. Повесть написана живым, сочным языком, есть в ней и улыбка, и ирония, и меткие народные изре­чения. После прочтения ее с читателем остается то, что и хотел донести писатель о человеке: его исконность хозяина на земле, который знает цену себе.

Следующая повесть Валентина Блакита «Усмешка Фартуны» отличается от предыдущих и стилистикой, и новыми персонажами. В центре внимания — способный деревенский парень Андрей Черепица. Чтобы «зацепиться» за работу в городе, он женится «на прописке», по требованию тестя-самодура меняет и фамилию на Бесскудникова, не понимая, что тем самым добровольно стано­вится и «графом Поскудниковым».

В статье-обзоре прозы начала восьмидесятых «Диалектика души и духов­ность» вдумчивый русский критик Галина Егоренкова выделяла эту повесть особо, отмечая «пристальный психологический анализ в «Улыбке Фортуны» В. Блакита имеет своей эстетической целью разоблачение моральной деграда­ции и опошления человеческой души». Деградация и опошление души героя, конечно же, начались не с женитьбы «на прописке», даже не с измены сво­ему роду-племени. Скорее всего, это закономерный и логический результат. Моральную деградацию автор прослеживает со школьных лет, с захваливания «юного гения». Подобные на доносы его писания оттолкнули от него школь­ных товарищей, а духовная изоляция укрепила в нем уверенность в собствен­ной избранности и исключительности. А дальше потянулась цепочка мелких и немелких гадостей при игнорировании элементарных норм приличия и со­вестливости во время работы в районной газете, учебы в университете, измена любимой девушке, подножка грязной анонимкой талантливому сопернику на должность и т. д.

И вот, припоминая свою еще недлинную, но насыщенную, как он считает, незаслуженными обидами жизнь, Андрей причисляет себя к «Гулливерам духа», которых губит серость и посредственность, которая, по его соображениям, запо­лонила все журналы, газеты, издательства. Именно их Андрей винит в своих неу­дачах в творческой и личной судьбе, он уже не способен понять, что причина кро­ется в нем самом. Тяжелый крест слепоты, проклятие сна души. Совесть в герое так и не просыпается, а это в моральном плане еще страшнее, чем физическая смерть. Нельзя не согласиться с Егоренковой и в том, что «Усмешку Фартуны» ни в коем случае нельзя воспринимать как повесть только о творческом банкротстве и загубленном таланте. Содержание ее значительно шире того псевдоэлитарного смысла, который пытается придать своей исповеди Андрей Бесскудников. Надо еще отметить, что писатель выбрал далеко не самую простую форму для «разде­вания» современного «Гулливера духа». Ее сложность легко объяснить тем, что сам жизненный прототип, который напяливает на себя тогу непонятого, непри­знанного героя, достаточно сложен и до сегодняшнего дня мало освоен нашей литературой.

Как я уже отмечал, каждая новая повесть по стилистике, художественным приемам, тематике и проблематике не повторяет предыдущие. Писатель неуклон­но поднимается на новый уровень эстетического осмысления и художественного воплощения задуманного. Автор все шире и совершеннее берет на вооружение художественное обобщение, символику. Это есть уже в «Усмешцы Фартуны», но еще больше в следующей повести «Вырай», которую не щедрый на похва­лы Пимен Панченко назвал «настоящей творческой удачей» писателя. Блакит снова обращается к деревне. Но повесть не похожа на написанное раньше. У «Выраі» есть и вчерашняя деревня, и современная Блакиту, которая тоже уходит в небытие, как Атлантида, уходит с каждым человеком. Если можно так сказать, то повесть — своеобразный пронзительный реквием по уходящей бело­русской деревне.