Чтение онлайн

— Мне было шесть, — говорит она. — На самом деле я мало что помню из этого.

— Просто расскажи мне, что тебе известно.

Она снова кивает, и пока ее слова разносятся по темной комнате, я опускаю голову на руки, впитывая каждую деталь.

— Все произошло очень быстро. Только что я была в кабинете врача, потому что моя мама думала, что у меня грипп, а в следующую минуту я уже лежала на больничной койке, подключенная к миллиону различных аппаратов, и надо мной суетились медсестры. Помню, я думала, что просто хочу выбраться оттуда и увидеть тебя, — говорит она. — Вначале тесты были действительно пугающими. Я не понимала, что происходит и почему я все время должна ходить к врачу. Они всегда брали анализы крови, а потом была биопсия костного мозга. Это было ужасно, и пока мне делали местную анестезию, я помню, как кричала. Не потому, что это было больно или что-то в этом роде, я просто ... испугалась.

Она делает глубокий вдох, покусывая нижнюю губу, но я сохраняю молчание, впитывая каждую деталь.

— Люди, казалось, много плакали, — продолжает она. — Были люди, которых я никогда по-настоящему не знала, которые обнимали меня на улице и желали мне добра. На самом деле, многое из этого я усердно пыталась вычеркнуть за последние десять лет, но эти воспоминания, казалось, просто застряли. Хуже всех с этим справлялись наши мамы. Каждый раз, когда они смотрели на меня, они разражались слезами, но ты закатывал глаза, как будто это было смешно, и в конце концов мы начинали смеяться.

Мои губы сжимаются в жесткую линию, отчасти вспоминая об этом. Казалось, все, с кем мы разговаривали, знали, что Зои больна, и я помню, как подумал, что все они преувеличивают и заставляют ее чувствовать себя сломленной. Я ненавидел это. Особенно учитывая, что она пыталась поправиться, а все эти придурки из кожи вон лезли, чтобы напомнить ей, насколько она больна. Ей это было не нужно. Я был нужен ей.

— Черт возьми, Зо, — бормочу я.

— Я могу остановиться, — предлагает она. — Если это слишком...

— Нет, — говорю я ей. — Продолжай.

— Хорошо, — говорит она немного дрожащим голосом. — После постановки диагноза мы практически сразу отправились в больницу, чтобы начать мое химиотерапевтическое лечение. В течение восемнадцати месяцев было проведено три курса химиотерапии. И они действительно были отстойными, Ной.

Ее голос дрожит, и я ловлю себя на том, что протягиваю руку к ее ноге, которая скрыта под одеялом, и она вздрагивает, убирая ногу.

— Не надо, —предупреждает она меня, ее тон полон боли. Я встречаю ее взгляд, мои брови хмурятся. Я думал, она хотела этого от меня, хотела почувствовать, что я возвращаюсь к ней. Видя замешательство в моем взгляде, она объясняет сама. — Не так. Прежний Ной, которого я любила и в котором нуждалась, он уже помог мне пройти через это. Он уже дал мне то, в чем я нуждалась. Этот новый ты, этот незнакомец, сидящий в изножье моей кровати, мне не нужна его жалость.

— Мне не жаль тебя, Зои, — говорю я, убирая руку и принимая ее доводы без вопросов. — Нет.

— Хорошо, — шепчет она с легким кивком, прежде чем сжать губы в жесткую линию. Что-то смягчается в ее глазах, как будто она глубоко задумалась, и на мимолетную секунду я вижу ту шестилетнюю девочку, которая так отчаянно нуждалась во мне рядом с ней. Мгновение спустя она откидывает одеяло и переползает через кровать, забираясь прямо ко мне на колени и оседлав меня.

Она садится достаточно далеко назад, ее задница упирается в мои бедра, между нами достаточно места, совсем не так, как мое тело было прижато к ее телу в ее шкафу ранее сегодня вечером. Я опускаю руки, не смея прикоснуться к ней, несмотря на непреодолимую потребность сделать именно это.

Затем, встретившись со мной взглядом, она поднимает руку к вырезу пижамной кофты и отводит ее в сторону, показывая небольшой шрам чуть ниже ключицы, о котором я всегда знал, но никогда не думал спросить почему.

— Здесь был порт для моей химиотерапии, — говорит она мне. — Первый раунд был жестоким. Я помню, что меня все время тошнило от этого, и я плакала без остановки. Я почти уверена, что в том первом раунде я пробыла всего несколько недель, а потом мне нужно было ехать домой.

— Я помню, — говорю я ей как раз в тот момент, когда кто-то появляется в дверях Зои. Мой взгляд скользит по комнате, чтобы найти маму Зои, которая явно слышала здесь голоса, и я жду, что она скажет мне уйти, но вместо этого она просто парит, слушая рассказ Зои о ее химиотерапии.

— Второй раунд был напряженным, — бормочет она, явно не осознавая, что ее мама слушает, поскольку она сосредотачивает все свое внимание на мне, ее взгляд устремлен куда-то вдаль, пока она вспоминает те болезненные воспоминания. — Но я думаю, что была лучше подготовлена, потому что знала, чего ожидать. Только тот раунд был намного длиннее. Я не могу точно сказать, сколько времени длилось мое пребывание в больнице. Может быть, несколько месяцев? Я не знаю. Детали сейчас расплывчаты.

— А третий? — Спрашиваю я.

— Третий был не так плох, — говорит она мне. — К тому моменту первый и второй раунды уже убили все раковые клетки. Я была в значительной степени вне подозрений, но мне все еще нужно было завершить полное лечение. Они называют это поддерживающим раундом. Это как убить жука, а потом снова на него наступить, просто чтобы убедиться, что он действительно мертв. Ну, знаешь, на всякий случай.

Я киваю.

— На всякий случай.

Краем глаза заметив легкое движение Эрики, я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, как она вытирает случайную слезинку со своей щеки, и, заметив мой пристальный взгляд, грустно улыбается мне, прежде чем уйти.

— Именно так, — говорит Зои, ее взгляд опускается, когда ее рука поднимается и нежно прижимается к моей груди, сжимая мягкий материал моей рубашки и перекатывая его между пальцами. — Я ненавидела эти долгие пребывания в больнице, но знала, что, когда вернусь домой, ты будешь там, и для тебя не имело значения, насколько я больна. Ты просто сидел рядом со мной все это время, не заботясь о том, что я заснула в середине игры. Ты просто натянул на меня одеяло и убедился, что мне удобно.

Уголок моих губ растягивается в кривой улыбке, и я не могу удержаться, чтобы не протянуть руку и нежно не провести пальцами по ее щеке, наблюдая, как она наклоняет голову в ответ на мое прикосновение.

— Я помню тот день, когда моя мама сказала мне, что ты больше не болеешь, — говорю я ей, воспоминание заставляет мою улыбку стать шире. — У нее были гости, но я заставил ее выгнать их, только чтобы мы могли примчаться сюда.

Глаза Зои светятся нежностью, которая согревает мое холодное, мертвое сердце.

— Я помню, — шепчет она. — Ты ворвался в дверь и чуть не сбил Хейзел с ног. Но потом ты поцеловал меня прямо там, в гостиной, прямо на глазах у моих родителей.

Дерзкая ухмылка широко растягивается на моем лице.

— Чертовски, блядь, верно, я это сделал.

Зои смеется, ее рука убирается с моей груди, опускаясь между нами, и пока длится тишина, я ловлю себя на том, что отчаянно хочу заполнить ее.

— Прости, что заставляю тебя переживать все это заново, — говорю я ей, когда мой контроль начинает ускользать, и мои руки нежно перемещаются к ее бедрам. — Потеря Линка была самым тяжелым испытанием, через которое мне когда-либо приходилось проходить. Это испортило мне жизнь так, что я не уверен, что когда-нибудь оправлюсь, но если я потеряю тебя ... Я не уверен, что смогу это пережить.