Чтение онлайн

— Юбер… Почему?

Юбер повернул к нему полные слёз глаза:

— Вурм, я уже говорил тебе, что не хочу жить… И очень давно.

Патрон протянул руку через голову девушки, погладил его по волосам, а потом вдруг крепко схватил за загривок.

— Ага, — сказал он, — только я помню, как ты рыдал тогда на груди этого мёртвого мерзавца. Так что не надо мне врать, что тебе жить не хочется. Дело в другом. Но на этот раз у тебя ничего не выйдет: я уже всё решил. И не смей впутывать в это дело Линде! По крайней мере, на этот раз…

Наступила весна, пора поэтов и влюблённых. В Киршберге это означает, что даже те немногие, кто весь остальной год относились к любви и поэзии со скептицизмом, не выдерживают и проникаются общим настроением. Любопытные киршбергцы, которые всё лето, осень и зиму гадали, чем же разрешится любовный треугольник в букинистической лавке на Киршгассе, получили новый повод для пересудов. В последний день апреля, когда в окружающих город садах и рощах расцвели деревья, а Белая гора действительно стала белой, в один из будних дней, утром, в Хубертскирхе состоялось венчание, на котором не было ни родственников, ни специально приглашённых гостей. Свидетелями были Юбер и Киршбаум. По завершении обряда, Киршбаум надолго задержал в своих крупных ладонях руку невесты и сказал ей с ласковой улыбкой:

— Фрау Айхенхольц, я верю, что вы станете настоящей хозяйкой и не позволите мальчикам больше ссориться.

Юбер расцеловал её в обе щеки с самой хулиганской улыбкой, на какую только был способен, прибавив при этом:

— Мадам патронесса…

Молодая супружеская пара тут же обменялась мрачными взглядами, но с их стороны так и не было произнесено ни слова. Прямо из церкви букинист отправил жену и Юбера домой, а сам навестил адвоката. Ночью, ложась в постель, тот не утерпел и проговорился жене:

— Вот что любовь-то с деловым человеком делает…

Ей этого намёка оказалось вполне достаточно, чтобы понять: в день своей свадьбы книготорговец озаботился составлением завещания, по которому, в случае своей кончины или внезапного исчезновения, передавал всё свое имущество молодой супруге.

Нанеся ещё несколько деловых визитов, Айхенхольц купил билет на фуникулёр и остаток дня провёл, гуляя среди цветущих вишен и черешен, то и дело выходя на обзорные площадки, чтобы окинуть взором город, замок, мосты и возвышающуюся на другом берегу реки Белую гору. Когда он вернулся домой, то застал своего работника и молодую жену, увлечённо играющими в карты на щелбаны. Линде очень смешно жмурилась и морщила нос, подставляясь под длинные белые пальцы Юбера. Она так и не сняла с себя белое подвенечное платье и в этом наряде с торчащей во все стороны фатой выглядела за этим занятием особенно забавно. Юбер смеялся, щёлкал её по носу почти что ласково, но каждый раз она очень сосредоточенно готовилась к наказанию. На кухне всех ожидал большой вишнёвый пирог, присланный Киршбаумом, а в лавке — несколько букетов цветов и куча поздравительных открыток, которые нанесли за день постоянные покупатели, не дожидаясь, пока они дойдут по почте. На столе во внутренней комнате, где Линде с Юбером соорудили праздничный ужин, стояла, посреди всего прочего, коробка с надписью «Для фрау Айхенхольц» — свадебный подарок всё того же Киршбаума.

— Ну, вскрывайте, — прервав их веселье, проворчал новоиспечённый муж.

Там оказались три чашки без ручек, выточенные из яшмы и напоминавшие формой те, в которых у Айхенхольца подавали кофе.

— Н-да… — задумчиво изрёк патрон. — Любопытное представление у нашего соседа о нашей будущей семейной жизни. А это что?

В коробке, кроме каменных чашек, завёрнутых в бумагу, оказалась ещё одна вещь — глиняная свистулька в виде пузатого дракончика-линдвурма с нарисованными по бокам лапками и крохотными крылышками — вроде тех безделушек, что охотно раскупались туристами. Айхенхольц повертел вещицу в руках, сунул в рот и, разумеется, тут же свистнул. Юбер с опозданием заткнул уши:

— Патрон! Вы зачем женились?! Чтобы в детство впадать? Думайте, что творите!

— У меня теперь жена, вот пускай за меня и думает.

— Сейчас же отдайте сюда! Это мне подарили! — Линде забрала свистульку.

— Вот, пожалуйста, уже думает! Просто рай на земле. Так что, Юбер, женись скорее, человеком себя почувствуешь.

— Не ссорьтесь, — строго сказала Линде, вытирая отобранную свистульку салфеткой.

— Как видишь, я в том же раю, — резонно заметил Юбер. — Можно и не жениться.

Потом они долго ужинали, пили из подаренных чашек вино, ели киршбаумский штрудель и играли в тройные шахматы, одновременно придумывая книжные названия, а к ним — сюжеты. В какой-то момент Линде прямо на диване заснула. Айхенхольц накрыл её пледом, и они с Юбером ещё какое-то время разговаривали вполголоса, вспоминая забавные случаи из истории книготорговли.

Внезапно на чём-то запнувшись, Айхенхольц попросил взглядом прощения, сел к столу и принялся писать письмо. Юбер переставил свой стул поближе к дивану и, опершись подбородком о спинку, долго глядел на юную фрау Айхенхольц.

— У неё такое ангельское лицо, когда она спит, — не отрывая взгляда, тихо сказал он. — Кажется, вот так бы вечно сидел и смотрел.

— Ещё насмотришься, — вздохнул патрон.

— Ты так уверен в этом…

— Уверен, — ответил тот и продолжил писать.

Писал он Линде. Писал про то, как ему жаль, что он не встретился с ней в другом месте и в другое время. Про то, какая она славная и замечательная, и что другой такой в этом старом дряхлом городе нет и, пожалуй, за всю его долгую историю не было. Всячески желал ей быть счастливой, несмотря ни на что. В очередной раз безо всякой надежды уговаривал её всё бросить, забыть и уехать из Киршберга. И тут же принимался подробно расписывать, что и как ей следует предпринять для сохранения книготорговли на Киршгассе, какие у Юбера могут быть проблемы с его беспигментной кожей, как важно следить за тем, чтобы он не выходил подолгу на открытое солнце без шляпы, и что делать, если всё-таки будут ожоги, как при этом важно следить за тем, чтобы он правильно питался, и что, самое главное, ей не стоит обращать внимания на его показное равнодушие и мнимую самостоятельность, потому что на самом деле Юбер — совершенное дитя и не может жить один.

Закончив, он свернул исписанные листы в несколько раз и сунул вместе с авторучкой в карман пиджака. Потом взял на руки крепко спящую Линде. Вместе с Юбером они поднялись в её комнату, где и уложили её в постель прямо в подвенечном платье и фате, накрыв одеялом. Потом они сварили и выпили кофе, доели остывший ужин, повспоминали истории из детства и их совместной жизни на Киршгассе. В какой-то момент Айхенхольц посмотрел на часы и сказал:

— Пора.

Юбер согласно кивнул. Они поднялись к Линде в комнату и по очереди поцеловали её. Потом Айхенхольц сходил за будильником и завёл его на пять утра, примерное время рассвета. Под будильник он положил сложенное письмо, поверх которого написал: «Линде, беги к Хайденлох, нужно спасти Юбера. Ключ в почтовом ящике». После этого он зашёл в кабинет, отпёр небольшим ключиком ящик в столе и достал револьвер с патронами. Из другого ящика достал заранее приготовленные верёвки. Подумав, взял охотничий нож. Револьвер положил в карман пиджака, остальное завернул в бумагу и уже внизу сунул в карман плаща. Юбер ничего не сказал. Только когда они вышли в переулок и Айхенхольц запер дверь, опустив ключ в прорезь для почты, отстранён но спросил:

— Не боишься?

— Боюсь, — честно признался тот. — Потому и иду.

Больше до самой Дыры они не разговаривали.

Когда подошли к каменному лику с пустым провалом вместо правого глаза, Айхенхольц достал из кармана плаща свёрток, вынул из него нож и принялся распутывать вывалившиеся оттуда верёвки. Юбер протянул ему руки.

— Нет, не так, — Айхенхольц отвёл его к последнему чугунному столбику заграждения за Каменным Оком и поставил на колени лицом к Дыре.

Юбер послушно повиновался, заложив руки за спину. Айхенхольц крепко, но стараясь не пережимать сосуды, связал ему запястья и прикрутил к дереву вишни, так что Юбер не мог ни встать, ни повернуться — только стоять или сидеть на коленях.

— Да, под вишней — самое то, — одобрил Юбер. — Ну, что? Рассказать тебе, чем мы занимались в твоё отсутствие? Со всеми интимными подробностями?

— Не надо, — тем не менее, Айхенхольд затянул узел покрепче, так что Юбер даже охнул, так ему пришлось выгнуться.