Чтение онлайн

«В такую ночь невозможно не улететь», — думал я, вслушиваясь в ночные звуки. Казалось, все огромное темное небо было насыщено свистом крыльев и криками. Видимо, масса разнообразных птиц избрала эту ночь для перелета к северу. Вот четко выделяются чудные, протяжные голоса уток-свиязей, захлебываясь, свистит кулик-черныш, цыркает маленькая птица — лесной конек. Все движется, все спешит в темноте ночи на север, на свою далекую родину.

Осторожный стук в окно разбудил меня утром.

— Вы уж меня не ругайте, что бужу вас так рано после бессонной ночи, — улыбаясь, говорит сосед. — Вы знаете, Журка-то не улетел, а я был вчера уверен, что больше его никогда не увижу. Вон смотрите туда, — указал он в конец двора, когда я вскочил на ноги и прильнул к стеклу. Там у сарая медленно на своих длинных ногах расхаживал Журка. Много раз после этого случая ручной журавль поднимался в воздух и пытался присоединиться к журавлиной стае. Но по непонятным для меня причинам он не улетал совсем, а, проводив стаю, возвращался обратно. Я уверен, что не только большая привязанность, на которую способна эта умная птица, удерживала его у человека. У моего журавля оказался небольшой физический недостаток. Когда он поднимался в воздух, он несколько вбок отгибал вытянутую назад правую ногу. При длительном полете она могла мешать прямому движению. Быть может, этот маленький недостаток не позволял ему присоединиться к диким собратьям.

Уезжая с Украины, я не мог расстаться с Журкой и привез его в Москву. Сначала он жил в московской квартире, потом на даче. Позднее я передал его зоопарку, где он жил в загоне с другими журавлями. При моем посещении он всегда узнавал меня, и когда я удалялся от загона, он поспешно шел вдоль изгороди, а затем кричал, пока я не исчезал из виду.

В заключение я уж позволю себе коротенько познакомить читателя вообще с журавлями. Журавли широко известны населению нашей Родины. Благодаря громким голосам и перелетам крупными стаями их удается часто видеть не только жителям деревни, но и жителям большого города. Но с другой стороны, оказывается, что журавлей как целую обособленную группу очень плохо знают даже охотники, а образ жизни и распространение некоторых видов слабо известны и ученым-орнитологам, то есть людям, специально занимающимся изучением птиц.

В пределах нашей страны встречается семь гнездящихся видов журавлей; восьмой вид — журавль австралийский — случайно залетающая к нам птица. Журавль-красавка, которому посвящен мой рассказ, — самый маленький представитель. В противоположность всем другим журавлям, он не болотная птица и широко распространен в степях нашей Родины. Уж поскольку мы коснулись самого мелкого журавля, нельзя обойти молчанием самого крупного нашего представителя — уссурийского журавля; он обитает в болотах Уссурийского края. Наиболее широко распространенный и обыкновенный вид — журавль серый. Это та самая птица, которую мы часто наблюдаем во время пролета или слышим ее крик по болотам в средних частях страны. На него похож журавль даурский, населяющий болота Сибири от Забайкалья на восток до Амурского и Приморского краев. В северо-восточном углу — на Чукотском полуострове и в Анадырском крае — гнездится калифорнийский журавль, обитающий также в смежных частях Америки.

Но особенно интересны среди журавлей самый светлый по окраске оперения представитель — белый журавль, или стерх, и самый редкий и темный по окраске оперения черный журавль. Географическое распространение и образ жизни этих двух редких видов остаются поныне почти неизвестными.

— Не будешь же ты только охотником, — сказал мне однажды приятель.

Мы сидели с ним у костра, на гриве среди торфяного болота. Солнце успело уже высоко подняться над горизонтом, заливая веселыми лучами желтую прошлогоднюю траву, темные пни, молодые сосенки. Прохладное весеннее утро сменялось теплым безветренным днем. Вдали за обнаженным, прозрачным березняком ворковал тетерев, да в голубом воздухе свистел кроншнеп.

— Что и говорить, замечательная вещь — охота, — продолжал приятель, снимая с костра котелок. — Но охота охотой, однако пора подумать и об учебе.

За последнее время разговор о поступлении в высшее учебное заведение особенно часто возникал между нами, но, к сожалению, каждый раз кончался разногласием, почти ссорой. Вот и в это чудное утро, на охоте, когда хотелось отдохнуть от всего, подышать воздухом, он с первых же слов приобрел неприятный характер.

— Не делай глупостей, — продолжал приятель. — Говорю тебе, поступай в технический вуз. Пойми наконец, что пять лет учебы — и ты инженер, вполне обеспеченный человек, и тогда занимайся своими птицами, охоться сколько тебе угодно. Ведь за то, что ты будешь знать, как живут звери и птицы, тебе денег платить не будут.

— Бросим говорить об этом, — перебил я собеседника. — Пойду туда, куда меня тянет, — не хочу себя ломать только ради какого-то материального благополучия. Лучше скромно жить, да зато заниматься любимым делом.

— Ну и возись со всякой дрянью, со своими мышами и лягушками — увидишь, что из этого выйдет. Вспомнишь мои слова — пожалеешь, да поздно будет, — махнул он рукой, показывая этим, что разговор между нами исчерпан.

Много воды утекло с того времени, но и сейчас я частенько вспоминаю этот разговор на охоте. И вспоминаю его с улыбкой, так как свое дело, свою профессию и сейчас не променяю ни на какие блага в мире.

После тишины лесов и полей, где бойкий крик пестрого дятла или пение жаворонка вовсе не мешают нам улавливать едва слышные звуки и шорохи, невообразимым шумом и суетой встретил меня Московский университет. Все куда-то спешили, на ходу сообщали друг другу какие-то новости, объясняли что-то, смеялись. Вот группа юных студенток-первокурсниц. Человек двадцать их сгруппировалось у какого-то объявления. Все они говорят разом, стараются перекричать друг друга, и никто не слушает, что говорит сосед. Ну что тут можно понять, разве можно в чем-нибудь разобраться? Но, вероятно, это и есть та жизнь, о которой читаешь в книгах, — дружная жизнь шумного коллектива студентов. Надо только суметь примкнуть к нему, и тогда все сразу наладится, пойдет своим чередом. Настойчивый, громкий звонок прерывает мои размышления. Толпа студентов разом отрывается от доски объявлений и, продолжая перекидываться фразами и смеяться, шумно рассаживается в просторной аудитории. Захваченный общим потоком, за ними иду и я. Стихает аудитория, начинается лекция, и с первых слов профессора я догадываюсь, что опять попал не туда, куда нужно.

Часто и подолгу бродя один с ружьем и собакой, я уже давно научился ориентироваться в незнакомой местности. Бывало, забреду в такую глушь, что сразу понять не могу, куда забрался — лес кругом, полное однообразие. Но для меня это так обычно. Не страшно заночевать в незнакомой местности, но при большом желании можно и выбраться. Надо только быть немножко внимательным. И вот я начинаю разбираться в деталях. Интересно это. Обращаю внимание, куда дует ветер, где солнце, с какой стороны стволы деревьев покрылись зеленым мхом. А тут высоко в воздухе, перекликаясь друг с другом, пролетит стайка небольших куличков, и после этого сразу все станет ясно. Уже уверенно иду я по незнакомой местности в выбранном направлении и обязательно выйду туда, куда нужно.

Но, несмотря на эти навыки легко ориентироваться в природе, попав в университет, я почувствовал себя совершенно беспомощным. Мне как-то не удавалось достаточно быстро разобраться в массе объявлений, в расписаниях лекций и практических занятий. В связи с этим я часто по недоразумению посещал лекции, которые меня, в сущности, мало интересовали, и, напротив, не попадал на те занятия, которые были необходимы. К счастью, это продолжалось недолго. Как и другие новички, я вскоре перезнакомился со студентами-первокурсниками и завел товарищей. Со смехом и удовольствием вспоминаю знакомство со своим другом и спутником по экспедициям — Сергеем Наумовым. Это случилось в самое первое время моего пребывания в университете.

«Не совсем обычный студент, — подумал я, пристально рассматривая вошедшего в аудиторию парня. — И почти наверное, судя по его костюму, — охотник». Это был высокий блондин с длинными, зачесанными назад волосами. Простая защитная косоворотка, здоровенные, с длинными голенищами охотничьи сапоги и какая-то естественная непринужденность заставили меня обратить на него внимание. «Интересно знать, охотник он или только, оригинальничая, носит костюм охотника», — проводил я его глазами и уткнулся в свою работу.

Кончилось занятие. Я только вышел на широкий университетский двор, как большими решительными шагами ко мне подошел тот самый студент.

— Я Наумов, — отрекомендовался он, протягивая мне здоровенную руку. — Я вашего папашу знаю и вашу собаку сеттера знаю — на выставке встретились. Давайте познакомимся.

Мое предположение оправдалось: Наумов действительно оказался большим любителем-охотником, и это способствовало нашей дружбе.

Не успело закончиться первое полугодие, как мы с Сергеем были посвящены во все особенности и детали университетской жизни. Мы выяснили, что ряд студентов-старшекурсников интересуется не только сдачей экзаменов и зачетов. Они уже ведут настоящую научную работу и ежегодно, то самостоятельно, то под руководством одного из профессоров кафедры, выезжают в далекие научные экспедиции. В то время особенно интересовала московских зоологов Средняя Азия. Из этих поездок участники экспедиций привозили большие и ценнейшие коллекции. Как это интересно! Исследования в природе и собирание недостаточно изученных зверей и птиц — это именно то, о чем я мечтал до поступления в высшее учебное заведение. «Надо как можно лучше освоить технику съемки шкурок и набивки научных тушек», — решил я, глядя на разложенные по столам коллекции. Несколько дней спустя я уже получил разрешение практиковаться в препараторской мастерской под руководством опытного препаратора. В то время единственным препаратором при зоологическом музее университета был старик Цельмин; звали его Август Карлович. Во многих отношениях Август Карлович был замечательным человеком. В молодости, живя в Латвии, он сначала пристрастился к охоте, потом до тонкости изучил дело препаратора. С этой специальностью он уже окончательно переселился в Москву и, работая то в одном, то в другом музее, сопровождал в экспедициях наших ученых.