Чтение онлайн

К моему великому огорчению, во дворе у соседа на цепи сидела овчарка, бегала вдоль протянутой проволоки. Вот Бирка и стал ходить к ней в гости, чтобы подраться. Первый раз отодрала овчарка маленького забияку ужасно. Отлеживался Бирка дня два, стонал целые ночи, зализывал раны, а затем, улучив минутку, опять улизнул на соседский двор. На этот раз овчарка изгрызла его до полусмерти. Но не угомонился и тут Бирка.

Однажды слышу я хриплое рычание, взвизгивание. Ну, думаю, опять собаки грызутся! Схватил я метлу — и бегом во двор к соседям. Прибежал туда, да так и застыл от удивления. Смотрю я и глазам не верю: мой фокс по всему двору гоняет здоровенную овчарку, кусает ее и все норовит в горло вцепиться. Овчарка — собака сильная, увертливая, но цепь мешает ей уйти от Бирки. То сбросит с себя овчарка вцепившегося фокса, то в сторону отскочит, то в будку залезет. Но Бирка от нее не отстает ни на шаг, даже лезет в будку и всаживает свои клыки в тело противника.

Едва я отогнал Бирку метлой от соседской собаки. И сейчас мне непонятно, почему на этот раз так смело вел себя Бирка. После этого случая овчарка стала бояться фокса. Как завидит его, начинает беспокойно метаться по двору, искать защиты у своей хозяйки.

Не давал мне покоя Бирка и во время горных походов. Завидит табун баранов, пасущихся на зеленых увалах, и к нему кинется. Знает ведь, что табун охраняют собаки-овчарки. Пока прибежишь на место происшествия — там уже творится что-то невероятное. Перепуганные бараны рассыпались куда попало, собаки дерут Бирку, а он в каком-то упоении, как пиявка, впивается зубами в своих врагов.

Надоели мне Биркины драки до крайности. Помощи от пса мало, а беспокойства — хоть отбавляй. Однако расстаться с фоксом мне было жалко — привык я к нему. Когда мы вернулись в Москву, вдруг Бирка сбежал, оставив на память мне свою родословную. Сказать по правде, я был этому даже рад. Поискал немного Бирку и стал думать о приобретении новой собаки.

Вот тогда-то на смену Бирке и появился у меня Гаудо, или Гаудик, ставший моим верным другом и спутником в путешествиях. С первого взгляда он очаровал меня своей внешностью. Принадлежал Гаудик к породе оленегонных лаек.

Маленький, пушистый, хвост калачиком, ушки торчком, глаза быстрые и такие умные, — кажется, все понимает пес, только что говорить не умеет.

В тундрах нашего Севера оленегонные лайки выполняют ответственную работу — пасут оленей. Отобьется олень от стада в сторону, собака вмиг его назад вернет да еще укусит как следует в наказание за беспорядок. Если у такой пастушьей лайки проявляется интерес к охоте, оленеводы бьют собаку смертным боем: знай свое дело, а охотой не смей заниматься! Однако среди оленегонных лаек нередко встречаются отличные охотничьи собаки: чуткие, зоркие и неутомимые. Я все это знал, но, наученный Биркой, без пробы не решился взять Гаудо и, наскоро снарядившись, выехал с собакой в глухую деревушку, затерянную в лесах Калининской[] области.

Тихая осень. Неподвижен прохладный воздух. Куда ни глянь — тянутся моховые болота с корявыми низкорослыми сосенками, а среди них, как острова, темнеют ельники — релки. Только по далеким краям болота пестрит разноцветной листвой мелколесье — краснеет осина, желтеет береза.

Изредка тревожно, по-осеннему, цыркнет маленькая птичка — лесной конек, застучит по сухому стволу дерева дятел — и опять тишина.

Мы с Гаудо в лесу еще до рассвета. С ружьем наготове осторожно брожу я по краям релок, пересекаю осинники, березовые перелески, чутко вслушиваясь и всматриваясь вокруг. Гаудо я почти не вижу. Он серьезно занят своим делом. Появится на мгновение из чащи, взглянет на меня, и опять я брожу один, не видя моего четвероногого спутника.

Но вот издали доносится лай собаки. Пролаяла она раз, другой и замолчала. В густом осиннике хлопают крылья тяжело взлетающей птицы — и снова лай, азартный, звучный. По-звериному осторожно, стараясь, чтобы сухая ветка не хрустнула под ногой, чтобы не зашелестел палый лист, я спешу туда, куда зовет меня мой четвероногий приятель. Кончился густой осинник, на пути — освещенная солнцем прогалинка, на кочках рдеет брусника, а дальше — отдельные ели, большие осины и редкое мелколесье — далеко видно…

А вот и Гаудо. Его чуткие уши издали заслышали мою осторожную поступь, и, чтобы отвлечь внимание птицы, пес лает еще азартнее, взвизгивает, роет землю и вдруг, со злобой бросившись на молодую сосенку, треплет ее тонкие ветки своими зубами. По глазам собаки, по направлению ее лая я стараюсь догадаться, где скрывается птица.

«Там он, там он, — лает Гаудик. — Там он, там он», — повторяет пес, обежав дерево с другой стороны. Ну, теперь все ясно. Лесной великан — глухарь — сидит на дереве и с недоумением следит за своим смешным противником. Глухарю надоела эта комедия, и, наклонив голову, он как бы дразнит собаку: «Лай сколько тебе влезет, все равно не достанешь».

Но гремит выстрел, сыплются сбитые дробью листья, и пораженный неожиданным грохотом глухарь срывается с места. Тяжело хлопая крыльями, он снижается почти до самой земли, но затем, выровнявшись в воздухе, летит над болотом. Был момент, когда Гаудик чуть было не поймал на лету глухаря. Он подпрыгнул, как мячик, но щелкнул зубами в воздухе и тотчас же с отчаянным воплем кинулся за глухарем по болоту.

От этого отчаянного вопля по моей спине пробежали мурашки. Экая, право, досада — как это я промахнулся! Не гожусь, наверное, для такой охоты. Руки дрожат, зубы мелкую дробь отбивают, патрона из ружья не могу вытащить. А лай оборвался где-то на болоте за корявыми соснами. Не успел, видимо, Гаудик вновь «посадить» птицу на дерево — подвели маленький рост и короткие ноги, не угнался пес за летящей птицей, потерял из виду добычу.

Наконец я все же вытащил пустой патрон и, вложив новый, поспешил в том направлении, куда убежал Гаудик. Не прошел и сотни метров, как слышу — снова лает Гаудик. Стал я подходить на лай собаки и вскоре опять увидел лесного великана на дереве. Только на этот раз глухарь уже не дразнил собаку, а сидел чутко, напряженно, перья плотно прижаты к телу. А Гаудик, умница, словно шар, под деревом катается, лает, визжит.

Выстрелил я во второй раз — убил птицу. Ломая сухие сучья, упала она под дерево, забила широкими крыльями.

«Умница ты этакая», — в восторге гляжу я на Гаудо. Сгреб я его в охапку, поднял и расцеловал его пушистую голову. А пес в ответ на мои ласки как зарычит да схватит меня за левое ухо, так кровь сразу и выступила. Растерялся я, выпустил собаку из рук, за укушенное ухо держусь.

А Гаудик бегает кругом, носом струи воздуха ловит. Побегал он так, пометался, глядь — и второго глухаря неподалеку поднял и вдогонку за взлетевшей птицей, как пушистый шар, укатился по болоту. Понял я тогда, почему Гаудик на мои ласки ответил такой злобой. Некогда ему было, хотелось и другую птицу не упустить. Чуял пес, что добыча близка, где-то рядом, а тут новый хозяин со своими нежностями лезет — работать мешает. Нашел тоже время…

Спустя полчаса убил я из-под моей новой собаки второго глухаря, потом в одного промахнулся. Пошли дальше, нашел Гаудо белку, потом рябчиков. Шутя я с ним охотился, легко, дичь будто сама в сетку лезет. Сетка все тяжелее и тяжелее становится, режет плечи, мешает подходить к дичи. Сбросил я ее на минутку, а когда нужно было положить в сетку новую добычу, никак не мог вспомнить, где же я сетку оставил. Лес кругом однообразный, примет никаких нет.

Объяснил я как мог собаке про свою беду. А Гаудо вроде как подсмеивается надо мной. Слушает, что я ему говорю, а морда такая плутовская. Все понял пес — видимо, раньше обучен этому был. Побежал сначала по ветру, потом метнулся в сторону и, поймав нужную струю воздуха, привел меня к сетке с дичью.