Чтение онлайн

«В воду стряхнуть», — мелькнуло у меня в голове. И спустя самое короткое время под моим натиском сорока переместилась на другой участок и скакала по ивам, нависшим над глубокой протокой. Я вскакивал то на один, то на другой стволик, пригибал вершину почти к самой воде, руками же бросал в сороку сухие сучья или тряс тонкие ветви. Вскоре напуганная птица переместилась на тонкие вершины и каким-то чудом удерживалась от падения в воду. Я уже торжествовал победу, как вдруг раздался предательский треск ветки, и вместо птицы я сам полетел в холодную воду.

Я не поймал сороку. Когда, весь в царапинах и ссадинах, я выжимал свою промокшую одежду, успокоившаяся бойкая птица, вертя своим голубым хвостом, продолжала перескакивать с ветки на ветку. Ружье было недалеко, и я мог добить сороку — мне нужна была и ее шкурка. Но эта мысль тогда даже не пришла мне в голову. Ведь сорока выдержала жестокую борьбу и вышла из нее победительницей. Раненое крыло подживет, и птица снова сможет летать.

«Надо отыскать гнездо с птенцами», — решил я, сталкивая с берега лодку. Мне казалось это совсем простым делом, сорок было много.

«Хоть бы одно гнездо найти», — мечтал я спустя неделю, без толку исколесив по лесным трущобам с сотню километров. В то время я и понятия не имел, что если удается найти одно гнездо, то можно найти их целый десяток. Позднее мне стало известно, что зимние и весенние стайки голубых сорок и в период размножения не теряют между собой связи. И если сороки не образуют колониальных гнездований, то отдельные пары обязательно гнездятся близко друг от друга и все зимнее общество заселяет один и тот же небольшой участок леса.

Побеспокойте у гнезда сороку — и на ее тревожный крик явится не только самец, а три-четыре сороки, гнездящиеся по соседству. Я не буду описывать, как я нашел первое гнездо голубой сороки, а лучше расскажу об одном интересном случае, происшедшем со мной на следующее лето.

В один душный дождливый день, какие нередки в Уссурийском крае, я нашел гнездо голубой сороки. Снизу я не мог выяснить, что в нем, и решил до него добраться. Гнездо помещалось не очень высоко, но залезть туда оказалось довольно трудно. Толстый и гладкий ствол монгольского дуба в нижней части был лишен сучьев и вследствие сырой погоды и мха, покрывающего его кору, оказался чрезвычайно скользким. Но там гнездо, мне необходимо было знать, что в нем, и я, сбросив с себя все, что могло мешать при лазанье, стал карабкаться по дереву. Это было тяжело, но я лез все выше и выше и через десяток минут уже опирался на крепкий сук. До гнезда оставалось, так сказать, рукой подать. Для этого нужно было крепко обхватить ствол обеими руками, сжать его коленями и приподняться несколько выше, и тогда гнездо будет на уровне моего лица. Все это я рассчитал и, отдохнув, приступил к выполнению намеченного плана. Вот я, обхватив ствол руками, медленно поднимаюсь и наконец достигаю гнезда, готов заглянуть в него. Однако в этот момент обе взрослые голубые сороки подлетают к моему лицу и безнаказанно дергают меня за волосы, больно клюют в щеку, в уши. Боясь за свои глаза, я жмурюсь, встряхиваю головой, пытаясь отогнать птиц, но ничего не могу поделать. Мне ясно, что если я хоть на мгновение отпущу руку, я тотчас же слечу на землю. С другой же стороны, пока я держусь обеими руками — я беззащитен. Сорока может делать с моим лицом что ей вздумается. И вот я медленно отступаю до сука, на который можно опереться ногой. Одновременно отступают и сороки. Они поднимаются выше в крону дерева и сзывают своих соседей. Тогда, пользуясь отсутствием птиц, я вновь повторяю свой прием, но на этот раз встречаю еще более сильное и смелое сопротивление со стороны хвостатых хозяев. Вокруг гнезда вертится уже не пара сорок, а штук восемь.

После нескольких неудачных попыток я предпочел забраться на соседнее дерево и, на этот раз не подвергаясь нападению голубых сорок, сверху и издали заглянул в гнездо. Там, наклонив набок свои большие головы, лежало пять или шесть голых уродливых сорочат.

К концу июня у меня собралось около двух десятков живых птенцов голубой сороки. Пока они были малы, я держал их в большой корзине, затянутой сверху сеткой. Когда же они подросли, я поместил их в просторной, наскоро сооруженной вольере.

Однако случилось так, что, пользуясь образовавшимся в гнилой сетке отверстием, сороки одна за другой оказались на полной свободе. К моей большой радости, сорочата не улетели. Привыкнув получать корм из рук человека, они целые дни проводили в саду дома и, завидев меня, доверчивой подлетали на самое близкое расстояние и просили пищи. Кусочки сырого мяса, мелкие рыбки, пшенная каша и творог охотно поедались ими. Но кормил я сорочат не часто, и они были вынуждены сами отыскивать себе пропитание.

В поисках пищи особенно охотно они посещали яблони. Фруктовые деревья в том году были сильно поражены гусеницей и многие ветви сплошь затянуты паутиной. И вот мои голубые сороки, подвешиваясь на ветвях пораженного дерева, целыми днями вылавливали этих вредителей садоводства.

Спустя неделю деревья нашего сада были освобождены от гусениц, и мои голубые сороки стали посещать сады соседей.

Перед отъездом я выбрал десяток наиболее ручных сорочат и посадил их в транспортную клетку. Однако им не суждено было попасть в зоопарк столицы. Во время долгого пути у меня не хватило корма.

Опасаясь за жизнь пленниц, скрепя сердце я выпустил своих длиннохвостых красавиц в окно поезда, не доезжая Иркутска.

Но зато как я был обрадован, когда, приехав в Москву, посетил зоопарк. Я узнал, что четыре маленьких птенца голубой сороки, привезенные мной в прошлое лето, не только превратились в прекрасных взрослых птиц, но свили гнезда и вырастили потомство.

Что подавляющее большинство птиц приносит пользу человеку — это старая и неоспоримая истина. Однако далеко не все знают, как разнообразна эта помощь. Например, стервятник, дневной хищник, питающийся падалью и всевозможными отбросами, во многих населенных пунктах Средней Азии выполняет санитарную службу. Даже ястреб-тетеревятник, вредная птица, — и тот приносит известную пользу. В охотничьих хозяйствах он часто ловит больных промысловых птиц, чем сокращает распространение заразных заболеваний.

Несравненно большую пользу приносят насекомоядные птицы. Они помогают человеку бороться с насекомыми — вредителями сельского хозяйства.

Но кто из читателей слышал, что птицы могут оказать пользу человеку при изучении фауны самих птиц или фауны местных млекопитающих?

А в некоторых случаях это бывает.

Велик и разнообразен животный мир нашей Родины. В хвойной тайге Севера обитают таежные звери и птицы, в пустынях — животные, свойственные пескам и глинистым равнинам, каких не встретишь в иной обстановке, а в Уссурийском крае, вследствие смешения северной и южной растительности, обитают животные тайги и широколиственного субтропического леса.

Интересно приехать в новый, незнакомый тебе край и выяснить, какие птицы и звери здесь водятся. Только нелегкое это дело. Одни животные, населяющие край в большом количестве, встречаются уже в первые дни. Напротив, другие, ведущие скрытный образ жизни, попадаются на глаза очень редко. Иной раз пройдут месяцы, пока выяснишь, что по соседству с вами живет то или другое животное. С целью выяснения состава местных птиц или млекопитающих и приходится изо дня в день бродить по лесам, болотам с биноклем и ружьем, отмечать в дневнике тех, которых знаешь, и отстреливать малоизвестных.

Перед поездкой в экспедицию задолго начинаешь готовиться к ней, перечитываешь книги, где дано описание местности, которую будешь исследовать. Но этого еще мало. Надо уметь по-следопытски зорко читать живую книгу природы.

Много раз приходилось мне вести «перепись» звериного и птичьего населения.

И за годы путешествий я выработал свои собственные методы, которые облегчают и ускоряют мою полевую работу.

Об этом я и хочу рассказать.

Приехал я в Уссурийский край. Иду по молодому дубовому лесу и вдруг слышу — зяблик тенькает. Что за диковина! Ведь я отлично знаю, что в Уссурийском крае зяблики не водятся. Вскоре я разоблачил обманщицу: оказалось, это кричала древесная трясогузка, но ее крик очень похож на крик зяблика. И чем больше я прислушивался к весенней мелодии уссурийского леса, тем яснее мне становилось, что точных сведений о птичьем населении этих мест на слух я не соберу. Кажется мне, что чижи перекликаются, а оказывается — это птичка-белоглазка; китайская зеленушка кричит, как щегол. Голоса многих других птиц и вовсе были мне незнакомы. Ведь в Уссурийском крае водится немало таких птиц, каких в другом краю не встретишь. Запутался я совершенно и решил обратиться за помощью к самим птицам — к китайским серым скворцам.