Чтение онлайн

— Вы так и будете молчать! Юль, что он хотел этим сказать? — не унималась племянница, ожидая разрушающей правды.

Юля обреченно прикрыла глаза, снова испытав головокружение, и тихо проговорила:

— Он имел в виду проблемы на работе. У него с твоим Валом… — умолкла на полуслове, стараясь не вестись на провокации, не растрачивать и без этого скудный запас душевных сил, — давние разногласия. Глеб считает, что Вал нарушает закон и пытается любыми способами призвать его к ответственности, а Вал…

— Юлит, как только может, — пришел на помощь муж, продолжая изводить Юлю тяжелым взглядом. — Видишь, как хорошо ты осведомлена. Мне даже добавить нечего. Браво.

— И что? — нетерпеливо притопнула ногой девушка. — Это не повод для драки. Как вы не поймете! Я люблю его. Мы будем вместе, и ни тебе, — ткнула в Юлю пальцем, — ни тебе, — толкнула в плечо Осинского, — не помешать этому.

— Марин, вот ты сейчас реально не в курсе всей картины, — изменив интонацию на более угрожающую, резко заметил Глеб. — Давай, погуляй пока на улице с Сашкой, а мы тут с твоей тётей кое-что обсудим. Давай-давай, — поторопил её взмахом руки, подгоняя к выходу, — не заставляй меня звонить отцу раньше времени.

Захлебнувшись от возмущения, Военбург решила благоразумно промолчать и круто развернувшись, оставила супругов наедине.

Когда хлопнула входная дверь, Юля тихо выдохнула, дав напряженному телу команду расслабиться. Было что-то в Маринкином взгляде, что не смогла разобрать до конца: то ли обвинение, то ли презрение с осуждением. Если судить по недавней реакции, то можно сказать, что она не в курсе их связи с Валом, а если цепляться к каждой мелочи — то всё могло быть.

Глеб не позволил осмыслить до конца происходящее, сразу схватив её под локоть.

— Осторожно, любимая, неправдоподобно играешь, — зашипел ей в лицо распухшими губами. — Где же твоя забота, естественный страх? Разве так реагирует любящая жена?

Ошибался он. Юля как раз и испугалась. Если бы не её шок — Марина вряд ли бы отстала с такой легкостью. Значит, правдиво сыграла, убедительно. Да и было отчего застыть в дверях. Это не синяк и не разбитый нос — а самый настоящий мрак. На лице не было ни одного живого участка. Всё в кровоподтеках и гематомах.

Юля с трудом задавила в себе дикое желание зажмуриться. Пока пыталась высвободиться, лихорадочно соображала, как теперь быть и как отреагировать на произошедшее. Глеб прав, стоило проявить больше сострадания, но они-то оба знали, что такая реакция с её стороны была бы ложью.

— Считай это платой за мое увольнение, — ответила не менее агрессивно, почувствовав на коже давление. Пускай знает, что ей ни капельки его не жаль. — Я никогда не поверю, что Вал начал первым. И то, что ты сделал… у меня даже нет слов, насколько это мерзко.

Глеб только хмыкнул, и не успела Юля выставить вперед ладонь, как привлек её к себе, прижимая к напряженному торсу. Всё смешалось в нем: и вожделение, и раздражение, а ещё… разрушающая, неподдающаяся контролю ревность. И не ждал от неё участия, но блдь, сохранить былое равнодушие было выше его сил.

— Я знаю, что ты была у него, — прогрохотал над её ухом, едва сдерживаясь, чтобы не впиться в чувственные губы голодным поцелуем. — Даже не вздумай отрицать.

Юля прикусила щеку, прислушиваясь к доносившимся с улицы звукам: к Сашкиному громкому визгу, недовольному ворчанию Марины, задорному тявканью Бакса. Это её жизнь, привычная среда, знакомая обстановка, так почему всё воспринималось иначе? Будто чужое, далекое.

Единственным, кто сдерживал порывистость, запрещал сорваться в пропасть и пойти на зов сердца — был её сын. А вернее, их совместное будущее. Нельзя сейчас грубить. Нельзя проявлять раздражение. Она должна выглядеть разбитой и подавленной. Но никак не окрыленной и полной сил на борьбу.

— Мы расстались, — соврала, и глазам не моргнув, хотя на языке разлился железистый привкус крови. — Пойми, я не могла не пойти. Он… он бы всё равно не успокоился, мне нужно было поставить точку.

— Я знаю, Юляш, — усмехнулся криво Глеб и вдруг перешел на зловещий шепот, впившись пальцами в её подбородок: — Знаю… Думаешь, я не понял, что ты сразу рванешь к нему? Понял. Я слишком хорошо тебя знаю. Ты настолько хреновая актриса, насколько и паршивая мать.

Юля попыталась сбросить с лица его пальцы, но он отбил её руки, ударив по ним ладонью.

— Руки убрал! — зашипела сквозь слёзы. Дышала медленно, стараясь не показывать, как ей плохо.

— Даже не вздумай играть со мной. Блдь, аж смотреть противно, — намекнул на её состояние, теряя над собой контроль. — Хоть бы умылась, прежде чем возвращаться. А вообще… — рванул её за собой, направляясь к лестнице, — не мешало бы и проучить тебя для наглядности. Жена ты мне в конце концов или кто?

Юля едва успевала переставлять ноги, спеша за ним на второй этаж. Неудачные попытки отбиться от агрессивных движений тут же пресекались на корню если не умелым блоком, то болезненным захватом.

Сначала промелькнула мысль, что Глеб надумал запугать её, решив применить физическую силу как в прошлый раз, да не тут-то было. Никто и не думал останавливаться на спальне. Её дергали, шарпали, заламывали руки, рвали платье, пытаясь содрать его с плеч, срывали бюстгальтер — и это лишь с одной целью — наглядно продемонстрировать, кто действительно имеет над ней власть. Кому она действительно принадлежит, не смотря на испачканное чужим семенем белье.

Её затолкали в ванную, предусмотрительно закрыв рот ладонью, а когда на её голову обрушились потоки ледяного душа, грубо толкнули к стене, не позабыв закрыть за собой дверь.

Головокружение, одолевающее её ещё с садика, куда-то исчезло, уступив место пробирающему до мозга костей холоду.

— Ты ведь бросила его… Бросила? — докапывался до истины Глеб, прижимая её безвольно-повисшее тело к себе. Его тоже хлестали ледяные потоки, но он стойко продолжал удерживать её на весу, обхватив под грудью жесткой хваткой.

— Ты же сама сказала, что всё. Конец.

Сказала… Всё сама… Во всем виновата только я одна.

— Правильно, что бросила. Ты же у меня послушная? — измывался над её слабостью, продолжая глушить рвущиеся с надрывом стоны. — Я же по судам его затаскаю, Юль, — шептал зловеще, вдавливая её оголенную грудь в мокрый кафель. — Посажу, уничтожу… На всё пойду, но жить среди нас он не будет. Не связывайся с ним, Юляш… Не связывайся… Он уже в полном дерьме. Вбей эту простую истину в свою тупорылую головку, потому что так и будет. Никто не отдаст ребёнка гулящей безработной матери, которая таскается с неадекватным, неуравновешенным еб*р*м. Никто, понимаешь?