Чтение онлайн

— А ты, я смотрю, в сантехники подался. Хорошо разбираешься во всех этих тонкостях, — ответил спокойно, проследив за тем, как Осинский пробежался по кабинету быстрым взглядом и неожиданно заулыбался, заметив царивший на полу бардак.

— Всякое бывает, Валюш. Приходится и с таким говном, как ты, возиться. Мы люди не гордые. Если нужно замараться — мараемся. Главное результат, — хлопнул в ладоши, а затем с наслаждением растер их между собой, пытаясь уловить на лице Дударева хоть какие-то уязвленные эмоции.

А они были, эмоции эти. Ещё как были. Только не на лице, а за грудиной. Жгло там настолько сильно, подтачивало пошатнувшуюся выдержку настолько усердно, что ещё чуть-чуть, и придется Альбинке вызывать уборщицу. Кто-то ведь должен будет прибраться здесь после того, как он потеряет ничтожные крохи самообладания и спустит с цепи озверевших волкодавов.

Продолжая сохранять равновесие, присел на край стола, ожидая самого главного. Пока было только вступление. Так, детсадовская манера вывести противника из себя. Ничего существенного: много шороху, а результата ноль.

Пока что ноль.

— Знаешь, я тут подумал… — продолжил рассуждать Глеб… и вдруг неожиданно прервался, затрепетав ноздрями.

Вал и сам напрягся, незаметно принюхавшись к воротнику своей рубашки. Твою ж мать! Духи! Казалось, не только он был пропитан Юлькиным запахом, а и весь кабинет излучал слегка терпковатый аромат секса.

Глеб резко крутанулся вокруг своей оси, изучая каждую деталь интерьера. Прошелся взглядом по задекорированным под кирпичную кладку стенам, и ожесточенно заиграв скулами, начал принюхиваться к воздуху.

«Сука! Что ж ты пронырливый такой? Никак не успокоишься».

Против всех ожиданий, между лопаток выступили капли пота. Не за себя переживал. Ему нечего было терять, вот Юле… Чёрт. Тут было отчего занервничать.

Хуже всего в этой ситуации было то, что Вал не имел понятия, при каких обстоятельствах Глеб узнал об их связи и что именно ему известно. Как можно отвести опасность, когда не знаешь, в каком направлении двигаться? Вдруг он нашел телефон и устроил допрос с пристрастием, вырвав из Юли признание или же… сука… о том, что он мог подловить её в то утро, даже думать не хотелось. Вряд ли. Будь Вал на его месте и не дай Бог, довелось испытать подобное — хрен бы стал выжидать. В тот же день переломал уроду позвоночник, без каких-либо намеков на угрызения совести.

— Если ты закончил с приветствиями, тогда, может, перейдем к главному? — предложил холодно, не считая нужным поставить гниду на место. Если Глебу легче считать его дерьмом, пускай считает, сколько душе угодно. Он тоже о нем не лучшего мнения.

Осинский остервенело стряхнул головой, будто прогоняя нелепые мысли, продолжая принюхиваться к знакомому аромату женских духов. Бре-е-ед. Мало ли у кого ещё могут быть такие же. Да и Дударев уж больно непринужденно держался в его присутствии, хотя… не факт. Возможно, Юлька и была здесь. Практически перед его приходом. Может, весь этот срач — результат их разрыва?

— Конечно, перейдем, — сосредоточился на Дудареве, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Что-то зацепило его в поведении заместителя мэра. Насторожило. А вот что? Так и не смог определить.

— Как видишь, её здесь нет, — произнес насмешливо Вал, давая понять, что в курсе о причине его визита. — Можешь даже под стол заглянуть и в шкафу проверить. А вообще, скажи спасибо, что я сегодня добрый, иначе бы вылетел ты отсюда прямиков вон тем ходом, — повел подбородком в направлении расположенного за спиной окна.

Глеб тут же перешел к делу, прожигая Вала лютым взглядом.

— Оставь мою жену в покое, иначе…

— «Иначе» что? — перебил Вал, чувствуя, как гулко забилось сердце. Не от страха конечно. А от иного, совершенно незнакомого доселе состояния то ли тревоги, то ли опасности. И ведь понимал, что бояться нечего, а всё равно что-то сковывало дыхание, обхватывая диафрагму холодными щупальцами. — Снова организуешь несанкционированную проверку? Так мы уже это проходили. Как видишь, — раскинул руки, демонстрируя себя во всей красе, — ничего у вас не получилось. Пока есть коррумпированная быдлота — я всегда буду на шаг впереди.

Осинский хищно сощурился, предупреждающе оскалив тонкие резцы.

— Тебе лучше не испытывать границы моих связей, — процедил сквозь зубы, напрягшись всем корпусом. — Я серьёзно. Я не позволю разрушить свою семью, чего бы мне это не стоило. И ещё, — ткнул Вала в грудь указательным пальцем, затаив в уголках губ мрачную улыбку, — она покаялась и признала свою ошибку. Не хочешь узнать, как это было?

Вал и бровью не повел, хотя сердце предупреждающе сжалось.

"Спокойно. Дыши глубоко. Чтобы не п*здела эта сука — не верь ни единому слову. Не верь…"

Не хотел слушать. Не хотел знать, потому что понимал: ещё чуть-чуть, и его уже ничто не удержит. Эта правда разрушит его в прямом смысле слова.

— Нет? — продолжил стебаться Глеб, проследив за его взбугрившимися желваками. — Но я всё равно расскажу. Знаешь, почему я её простил? Есть хоть какие-то догадки?

Вал смотрел в одну точку, пытаясь задавить в себе бешеную злобу. Его взгляд стал другой — стеклянный какой-то, неестественно блестящий. И настолько свирепый, что невозможно было в глаза смотреть. Он ещё сдерживался, однако кровь уже бросилась в лицо, расползаясь по мощной шее багровыми пятнами.

— Ты думал, поманил пальцем и всё — она у твоих ног? Так я тебя разочарую: не бывать этому, Валюш. Есть вещи, куда важнее члена и Юля это понимает. Она вымолила свое прощение, стоя передо мной на коленях и искренне раскаялась в содеянном. Знаешь… — выждал небольшую паузу, упиваясь нанесенным ударом, — это такое зрелище… ммм… не передать словами. Когда твоя женщина умоляет…

Дальше Вал уже не слушал.

Всё, что с таким усердием сдерживал, топил в себе, не подпуская к сознанию разрушающую темноту, нашло в себе выход за считанные секунды. Разорвало его изнутри, одурманило губительной дозой откровений, которым почему-то поверил с первых секунд.

Не думал о том, что сейчас испытывала Юля, да и если честно, было похер. Стоило представить её на коленях, как каялась перед этой тварью, заливаясь слезами — и всё, удерживающая на плаву реальность уступила место душевной боли, разогнавшей пульс до смертельных показателей.

А дальше всё померкло. Помнил только, как схватил не успевшего выставить блок Осинского за грудки и, приподняв над полом, словно тот ничего не весил, швырнул об пол. Глеб, крепко ударившись затылком, проехал на заднице к самой двери и не успел прийти в себя, как почувствовал обрушившуюся сверху тяжесть.