Чтение онлайн

— Ты же говорил, что не помнишь всех подробностей?

— А это так важно? Вот лично для тебя это сделает в доме погоду? — выдал с презрением, прекратив веселиться. Юля во все глаза смотрела на него, а в ушах звучали произнесенные Матвеем слова.

— Конечно, не сделает, но мог бы и сказать.

— А какая разница, м? Для тебя вообще никакой. Сути это не меняет. Для меня она умерла в тот момент, когда ушла из дому. Я рос с отцом, он заменил мне мать во всех отношениях и если в детстве я обижался на него, злился, то спустя годы понял. Как там говорят? Если с*ка не захочет… — усмехнулся грустно, наблюдая за побледневшей женой. — В общем, и кобель нашелся и… мать была даже очень «за».

Конечно, его можно понять. У неё тоже было что вынести из детства. Да она до двадцати двух лет не подпускала к себе парней, хотя были и такие, что нравились безумно. Но тогда она сразу представляла свое будущее с ними и вся симпатия как рукой снималась. Мало красивого лица и спортивного телосложения, важно, что последует потом, после окончания учёбы. На примере подруг видела: когда начиналась действительно взрослая жизнь — многие отношения не выдерживали каждодневной рутины. И то, что казалось романтикой, сидя на парах или гуляя под луной в парке — со временем превращалось в раздражение и претензии. А если ещё и дети появлялись — так вообще, считай, развод и девичья фамилия.

Глеб вошел в её жизнь благодаря Зыкиной. На тот момент она встречалась со Славиком, только что окончившим школу милиции. Они тоже были зелёными выпускницами педагогического университета и только-только начинали свой путь в самостоятельной жизни. Однажды Славик пришел к ним на съемную квартиру не один, а в компании друга. Мол, Глеб на тот момент переживал разрыв с любимой девушкой, а Юля и так пребывала в вечном поиске. Никто никого не сватал, не навязывал друг другу. Просто так совпало. Ну а дальше… Присмотрелись, познакомились получше. Понравились друг другу. Потом Глеб начал приходить уже сам и всегда не с пустыми руками. То тортик её любимый притащит, то пирожное с цветами.

Уже на тот момент Глеб работал и продолжал учиться заочно, получая второе высшее. Красивый и лицом, и телом. Умен. Внимателен. Не швырялся деньгами, но и не был скуп. Мечтал о собственном двухэтажном доме, сыне, хорошей должности. И добился-таки. Завоевал её сердце, организовал трогательное предложение руки и сердца, построил дом, засадил целый сад её любимыми персиками, был на седьмом небе от счастья при появлении на свет Сашки.

Да, неидеален. У него предостаточно своих тараканов, с которыми Юля периодически сталкивалась и которых пыталась поставить на место. Порой удачно, порой оставаясь в проигрыше. Она часто возвращалась в прошлое и представляла шестилетнего Глеба, оставшегося без материнской любви. Как же жалко его было. До слёз. А когда на его место ставила Сашку, представляя, как бы он чувствовал себя, лишись её любви, так вообще была готова простить все диктаторские замашки и неустанный контроль.

Но если Глеб остался без матери, то и Вал остался без отца. Это боль для обеих семей. Не только его отцу было тяжело. Уверенна, матери Вала тоже пришлось несладко. И если вот так… Боже… даже подумать о таком страшно.

— Мне очень жаль, — прильнула к груди мужа, обняв за шею. — Правда. Но ты должен понимать, что Дударев ни в чем не виноват. Если ты рос без матери, то…

— Не сравнивай. Это совсем разные вещи. Его мать была с ним всегда, до последнего вздоха, я же свою потерял ещё задолго до аварии. Я даже помню, — выдохнул шумно, — что тогда сказал отец…

— И что же он сказал? — застыла, уже зная ответ.

— Сказал… что если для неё размер члена важнее собственного сына, то пускай забудет обо мне.

— Я думала, ты остался с ней, — прошептала шокировано. Глеб никогда не рассказывал об этом периоде. Когда она спросила о матери, он рассержено ответил, что разбилась с любовником в аварии, но с кем именно и где в этот момент находился он сам — ни слова. А тут такие подробности.

— Нет, конечно. Помню, как ехали ночью на железнодорожный вокзал, что спал всю дорогу, а когда проснулся, были уже в Воронеже. Наверное, когда они разбились, она искала меня, — и без того севший от эмоций голос дрогнул, давая понять, что несмотря на показное презрение на душе-то до сих пор ютилась обида.

— А если бы нашла, пошел бы с ней? — замерла Юля, чувствуя под ухом мощные сокращения сердца. Почему-то стало важно услышать ответ.

— Тогда пошёл бы, — поцеловал её в висок, вздохнув. — Это ведь мама. Говорю же, я долго не мог простить отца. Но потом… не знаю… она перестала существовать для меня. Да, мать, да, родила, привела в этот мир, ну а дальше, Юль? Что дальше? Я по сей день помню, как отец любил её, как выполнял всё её прихоти…

— Может, они сорились? — предположила робко. — Тебе было всего шесть, возможно, ты многого не замечал.

— Возможно, — согласился Глеб, выпуская её из объятий. — Но если ты не в силах сохранить семью, тогда какова её ценность?

В ванной долго принимала душ, специально оттягивая время. Понятно, ни о каком сексе не могло быть и речи, но всё равно не хотелось застать Глеба бодрствующим.

Вдруг он вырубиться, так и не дождавшись её? Хотелось бы…

Из головы не шёл такой богатый на события день. По сравнению с её размеренной, порой такой скучной жизнью именно этот день походил на атомный взрыв.

Вал… Вал… Вал… Постоянно он. И злилась на него, и, прикрыв глаза, вспоминала пережитые эмоции. Пила только сок, а такое ощущение, что настигло похмелье. Что всё то время в клубе глушилась шампанским, настолько её вело от его присутствия, взгляда, насмешливой улыбки и пытливого прищура серых глаз.

Не смотрел — в душу заглядывал, и казалось, видел насквозь. Мысли мог прочесть, проникнуть в подсознание. Чувствовала себя перед ним неуютно, полностью голой. Старалась не смотреть в его сторону, не пересекаться взглядом, а если грешила, проявляла слабину — то быстро отводила взгляд, боясь оказаться застигнутой «на горячем».

Горячем…

И что только на неё нашло? Могла ведь сразу отстраниться, залепить, как и хотела, пощечину, но зачаровано сидела на месте и хоть убейте, не могла пошевелиться. Вспомнила, как прикрыла от чувственного прикосновения глаза и растворилась в неизведанных доселе ощущениях…

Выключив воду, прижалась виском к кафелю и, прикусив кулак, надсадно застонала. Ей бы мужа пожалеть, себя, дуру безголовую треснуть по лбу, возвращая в чувство, а она, знай, то и дело проигрывала в себе его состояние во время тоста. То, что принял всё на свой счёт — не подлежало сомнению.

Ей бы презирать его, обзывать, ненавидеть… Да не получалось. То, что испытывала, было в сто раз хуже и греховней, чем можно было предположить. Тянуло к нему какой-то неведомой, губительной силой.

О том, что испытывал к ней сам Дударев, совсем не хотелось думать. Он мог специально принести разлад в её семью, по-своему пакостя Глебу, а мог реально… Боже, что реально? Реально заинтересоваться?

Совсем из ума выжила. Глеб прав, где она, а где — он. Только… Каким бы человеком он ни был, проблема-то по сути не в нем. Мало ли что он там нафантазировал в своей больной головушке. Проблема ведь в ней! В ней одной.