Чтение онлайн

Я пытаюсь придумать какой-то достойный ответ, но сосредоточиться не получается, потому что мое внимание привлекает движение у входа в ресторан. Там наверняка уже мелькали посетители и я просто н обращала на них внимания, но на этот раз мой взгляд инстинктивно «хватается» за рост. Потому что у меня пунктик на рослых мужчинах, я всегда нахожу их в толпе первыми.

А этот не просто высокий, а очень высокий.

И очень знакомый.

Я как будто за секунду примерзаю к стулу.

Это Слава.

И он не в своих рваных джинсах и футболке с черепом. Он в элегантных темных брюках и идеально сидящей белоснежной рубашке, рукава которой закатаны до локтей, открывая хищные татуировки. Это странно, но он выглядит как будто немного чужеродно в этом месте, а ресторан, наоборот - как будто как раз для него и создан. Именно такого - бунтующего против этой элегантной буржуазии своими слишком хищными татуировками.

Он не сам.

Я пытаюсь отвернуться, не таращиться слишком очевидно Форварду через плечо, но взгляд как будто примагничен к Славе и его спутнице.

Я отмечаю, что даже не удивлена, узнав в красавице Алину Вольскую.

Она как раз полностью в необходимом образе - в облегающем черном платье, которое подчеркивает каждый изгиб ее безупречной фигуры, с волосами, собранными в высокий, гладкий хвост. Она поворачивает голову к Славе, тянется к его уху - ей для этого даже не нужно особо стараться - что-то с улыбкой ему говорит. Слава сдержано кивает.

Они проходят вглубь зала. Ресторатор провожает их к столику на небольшом балкончике, нависающем над основным залом. Более подходящего, уединенного и романтического места, и придумать нельзя.

А еще оттуда, если только немного опустить взгляд, открывается идеальный вид.

Прямо на наш стол.

Я пытаюсь взять себя в руки.

Это просто ужин. Просто мужчина и женщина за одним столом в дорогом ресторане. Мы не выглядим как парочка. Господи, да у него сын - ненамного младше меня!

Но эта мантра не работает.

Мой мир, который еще минуту назад казался почти стабильным, сузился до размеров этого зала, а потом и вовсе сжался до одной-единственной точки - до того столика на балконе, окутанного интимным полумраком.

Они там. Вдвоем. В своем собственном, отдельном мире, куда мне нет входа.

И вот уж кто точно ни при каких обстоятельствах не выглядит как парочка, встретившаяся для обсуждения «рабочих моментов».

Я заставляю себя оторвать взгляд от их силуэтов, вернуться к своей тарелке и собеседнику. Форвард-старший продолжает есть свой стейк с невозмутимым видом, будто ничего не произошло. Он не видел Славу? Или сделал вид, что не видел? С ним никогда не угадаешь. Он - политик из высших эшелонов власти, мастер скрывать свои истинные мысли за маской вежливого интереса.

— Ваше ризотто остынет, Майя, - мягко напоминает он, и в его зеленых глазах мелькает что-то похожее на сочувствие. Или мне это только кажется?

— Да, простите, - я беру вилку, но пальцы кажутся чужими, деревянными.
– Просто… задумалась.

Подношу еду ко рту, но не чувствую вкуса. Ризотто, которое, я уверена, приготовлено безупречно, в моменте кажется безвкусной, клейкой массой. Механически жую, глотаю, заставляя себя делать вид, что все в порядке. Что мое сердце не колотится где-то в горле, как защемленный нерв. Что меня не душит волна иррациональной, ядовитой ревности.

Господи, я ведь даже толком на них смотреть не могу.

Любая попытка поднять глаза и бросить взгляд на балкон будет слишком очевидной. Слишком унизительной. Я буду выглядеть как жалкая, брошенная любовница, которая не в силах оторвать взгляд от своего бывшего.

Я предпринимаю еще одну попытку сосредоточиться на рассказе Форварда - что-то его первый выход под парусом - но слышу только ее смех - тихий, мелодичный, очень сексуальный. Он падает на меня сверху, как лавина, проникает под кожу, заставляя сжимать вилку до боли в костяшках. Я представляю, как Слава улыбается ей в ответ. Той самой, своей особенной, чуть кривоватой улыбкой, от которой у меня всегда подкашиваются колени.

Нужно прекратить эту пытку. Я не могу сидеть здесь и делать вид, что наслаждаюсь ужином, когда весь этот роскошный ресторан превратился буквально в филиал моего личного ада.

Я откладываю вилку. Делаю глубокий вдох, собирая в кулак остатки своей воли.

— Павел Дмитриевич, - начинаю я, и заранее ненавижу себя за казенный тон.
– Я очень ценю ваше внимание. И цветы, которые вы присылали. Правда. Никто и никогда не дарил мне столько. Это очень… щедро.

Он отрывается от своего стейка, смотрит на меня внимательно, выжидающе.

— Но я должна быть с вами честна, - продолжаю, глядя ему прямо в глаза. На всякий случай мысленно скрещиваю пальцы.
– Моя жизнь сейчас… очень-очень сложная. У меня много работы, много ответственности. И есть определенные трудности, личные обстоятельства, которые требуют всего моего внимания.

Делаю паузу, подбирая слова. Как сказать ему, не обидев? Как дать понять, что дело не в нем, а во мне? Хотя, если быть до конца честной, дело именно в нем. Точнее, в его сыне.

— Я просто… я не готова сейчас к ухаживаниям. К свиданиям. К новым отношениям. Я ничего не могу предложить такому мужчине, как вы. И было бы нечестно с моей стороны давать вам ложную надежду.

Я замолкаю, выложив все карты на стол. Теперь его ход.

Форвард-старший слушает меня, не перебивая. На его лице - ни тени разочарования или обиды. Только все то же спокойное, проницательное внимание.

— Майя, - говорит он после небольшой паузы, и его голос звучит мягко, снова как будто слегка снисходительно.
– Я все понимаю. И ценю вашу откровенность. Но позвольте мне тоже быть с вами честным.

Он откладывает нож и вилку, складывает руки на столе.

— Все то, что вы перечислили, - работа, трудности, обстоятельства, - это все не настоящая причина. Это просто удобный фасад, за которым вы прячетесь от жизни. Я прав?

Прямо сейчас я понятия не имею, что ему ответить. Но Форвард продолжает без моей реплики.

— Настоящая причина сидит вон там, - он едва заметно кивает в сторону балкона, даже не поворачивая головы.
– Не так ли?

Меня будто ошпаривает кипятком. Он все-таки знает, что Слава здесь. Он все видел с самого начала. И все это время просто играл со мной.

Наблюдал, как я барахтаюсь в своей лжи, пытаясь сохранить лицо.

— Я… - Пытаюсь что-то сказать, но слова застревают в горле.