Чтение онлайн

Я открываю книгу на закладке. «Пепел на его крыльях» - это не просто дарк-роман. Это погружение в бездну. История молодой художницы, которая встречает его — загадочного, молчаливого незнакомца, который оказывается падшим ангелом, изгнанным с небес за гордыню и живущим среди людей. Он - воплощение тьмы и порока, его прикосновения обжигают, а слова проникают под кожу, отравляя душу. Их отношения - это не любовь. Это одержимость, болезненная, разрушительная, но от этого не менее притягательная. Текст пропитан мрачной, почти готической эротикой, такой откровенной и беспощадной, что у меня иногда перехватывает дыхание.

«Он не смотрел на меня. Он меня видел. Каждую трещинку на душе, каждый потаенный страх. Его серебряные глаза проникали в самую суть, обнажая то, что я так старательно прятала даже от самой себя. Он был моим палачом и моим спасением. Моей тюрьмой и моей единственной свободой. Его губы пахли пеплом и грехом, и я готова была сгореть в его объятиях…»

На мгновение прикрываю глаза. Сотканный из слов образ темного ангела, почему-то обретает знакомые черты. Высокий рост. Серебряные глаза. Руки, покрытые татуировками, которые так уверенно сжимают руль мотоцикла…

Черт.

Боже, Майя, так ты скоро дойдешь до магазина игрушек для взрослых, причем увереннее, чем ты думаешь!

Я трясу головой, отгоняя наваждение. Это же просто… дурацкая книга. Книга - и отличный повод зарубить себе на носу, что обсуждать с ним можно только либо старое и унылое, либо современное - но где все умерли, в трусах и муках.

Телефон лежит рядом на столике.

Молчит.

Уже почти десять, пятница.

Я запрещаю себе даже думать о том, чтобы ему писать - малодушно боюсь, что он не ответит, потому что в такое время молодой, красивый, умный, чертовски сексуальный и полностью лишенный финансовых проблем парень явно не киснет дома в гордом одиночестве. Особенно теперь, когда на горизонте его безоблачной жизни появилась королевская красотка. Тоже, между прочим, высоко взлетевшая. Единственная причина, по которой я радуюсь, что Резник подарил Юле этот кусок моей работы - возможность не пересекаться с Алиной Вольской и ее фондом «зеленых инвестиций» Veridian Horizons. Потому что это название мелькает в наших рабочих документах с завидной регулярностью.

Я пытаюсь вернуться к книге, но ничего не получается. Даже острая словесная перепалка главных героев, явно стремящаяся к сексу, не помогает отвлечься от навязчивых мыслей о том, что можно легко узнать, как Слава проводит вечер - достаточно просто написать ему что-то и подождать.

За последние недели он уже трижды не отвечал на мои поздние сообщения. Это может ровным счетом ни о чем не говорить - он тоже много работает, сейчас его команда практически ночует в испытательном центре, и вполне логично, что при таком темпе жизни он пользуется любой возможностью выспаться. Но…

Не вздумай, Майка! Выключи телефон, спрячь его под подушку, чтобы глаза не мозолил. А лучше вообще выброси! Перестань ковырять эту рану.

Но пока я веду беспощадный внутренний монолог со своей слабостью, пальцы сами находят нашу с Дубровским переписку.

Я: Ты еще не спишь? Я тут пытаюсь переварить очередную порцию… пепла.

Смотрю на экран. Проходит минута. Длинная-длинная. Я откладываю телефон, но как только он касается стеклянной поверхности столика - на экране вспыхивает входящее сообщение.

Шершень: Нет, не сплю. Что там? В твоем сообщении паника или мне показалось?))

Я: Еще какая паника - я начинаю понимать, почему главная героиня не хочет с ним связываться.

Шершень: Разве не хочет? Мне показалось, она просто нарочно его дразнит своей неприступностью.

Я: Когда ты говоришь «мне показалось» это всегда означает - «я в этом чертовски уверен»))

Шершень: Это комплимент моему постоянству, Би?

Я мысленно - а может и не только мысленно - закатываю глаза.

Стараюсь не радоваться слишком очевидно, что поздний вечер пятницы Слава проводит в одиночестве. Точнее - со мной. Это ничего совсем не означает.

Я: Это была просто констатация факта!

Шершень: В тот день, когда ты признаешь какое-то из моих очевидных достоинств, где-то в этом мире точно прольется дождь из головастиков.

Я: Прямо сейчас я готова признать твою безграничную… скромность!

Шершень: И так, я только что услышал иронию, Би? Или мне опять показалось? ))

Я втягиваю губы в рот, потому что начинаю слишком беззастенчиво улыбаться всплывающим на экране буквам его сообщений. Иногда, когда наши переписки плавно (или не очень) перескакивают с «безопасных» тем друг на друга, мне становится немного не по себе. Дурацкое биполярное чувство - с одной стороны хотеть чего-то большего, а с другой - обходить стороной любой мало-мальски личный диалог. Я уже смирилась, что во всем, что касается Славы, у меня случаются сбои в логике и внутренних системах безопасности.

Я: Мне кажется, автор слишком увлеклась описанием его… порочности. Он у нее получился какой-то уж слишком запретным плодом, который все хотят.

Я отправляю сообщение и в тот момент, когда на нем появляется отметка о прочтении (наша переписка буквально проходит в режиме онлайн) до меня доходит, что я как будто специально толкнула разговор на тему, которую хорошие (теперь уже снова почти виртуальные друзья) вряд ли бы стали обсуждать.

Или бэкгрануд нашей дружбы позволяет делать некоторые отступления за рамки? Или, с таким бэкгранудом, рамки, наоборот, должны быть еще строже?

Шершень: А может, в этом и суть? Он не притворяется хорошим. Он просто такой и есть. И берет то, что хочет.

Я сглатываю и на секунду убираю телефон, чтобы отдышаться, выпить чаю и сделать вид, что все в порядке и меня наши разговоры никак не задевают, даже если это разговоры «для взрослых». Или нет?

Я: Вообще-то он раздел ее взглядом. Она стояла перед ним и чувствовала себя голой, хотя на ней было платье. Это самое незаконное нарушение всех личных границ.

Шершень: Самое незаконное, Би, это когда ты хочешь, чтобы тебя взяли, но боишься в этом признаться. Даже самой себе. Ты думаешь, она сопротивлялась, потому что не хотела? Или потому что хотела, чтобы он сломал ее сопротивление?

Мне кажется, он задает вопрос мне.

Хочу ли я, чтобы он сломал мое сопротивление?

Я думала, это уже не актуально, потому что, очевидно, у него уже давно пропал интерес к этому мероприятию сомнительной эффективности.