Чтение онлайн

Ее лицо медленно бледнеет.

И без того кривая улыбка сползает, как маска. Юля открывает рот, чтобы что-то сказать, но я отбираю и этот шанс на последнюю реплику.

— Ты правда думаешь, что он сделал это из-за твоих «выдающихся компетенций»? Серьезно? Или что вы с ним — чудесная команда простив меня? — Я неприкрыто издеваюсь. — Ты для него — просто инструмент. Пешка в его игре против меня. И когда Резник закончит, он вышвырнет тебя, как использованный презерватив. Юль, звезда ты наша невъебенная, ну ты же не веришь, что он из тех мужчин, кто делает что-то просто так, правда? Он всегда берет плату. Всегда. И я очень сомневаюсь, что Резник ограничится твоей благодарной улыбкой. Придется платить по счетам, Юль.

Она отшатывается, ее глаза расширяются, руки, которыми она начинает судорожно поправлять прическу, дрожат.

— Так что удачи тебе, дорогая. — Я улыбаюсь шире, почти во весь рот и чувствую, как мое неприкрытое издевательство заставляет ее вздрогнуть. — Наслаждайся своей минутой славы, Юля. Потому что она будет очень… очень короткой.

Я разворачиваюсь и иду к двери.

На этот раз она меня не останавливает.

Я выхожу из переговорной, и за моей спиной остается только оглушительная тишина.

Но впервые за последние несколько дней чувствую, что могу дышать.

Маленькая, но все-таки победа. Моя.

Остаток дня я провожу в легком сумбуре. Механически выполняю работу, отвечаю на письма, подписываю бумаги. Но в голове все равно вакуум. Я вроде бы только что одержала победу. Я устояла. Не сломалась. Вышла из переговорной с высоко поднятой головой, оставив за спиной униженную, растерянную Юлю. Но эта победа с каждой минутой все больше горчит, потому что я прекрасно понимаю — это было только начало, и впереди только чаще и хуже.

И решение положить заявление на стол с каждой минутой становится все крепче.

В конце рабочего дня спускаюсь на подземную парковку — на удивление почти пустую. Иду к «Медузе», мечтая только об одном — добраться до дома, запереться, отключить телефон и просто исчезнуть. Хотя бы на одну ночь. Превратиться в невидимку, вытравить из себя весь этот дерьмовый день.

Внимание привлекает неясное движение где-то в глубине.

И мое дыхание предательски срывается, потому что Дубровский тоже здесь.

Он стоит, прислонившись к своему джипу, припаркованному в самом дальнем, темном углу парковки, там, куда почти не достает свет фонарей. Силуэт, выхваченный из полумрака. Он не курит, не смотрит в телефон. Он просто стоит и ждет. Меня.

Сердце снова срывается в галоп. Нет. Пожалуйста, только не это. Я не выдержу еще один разговор, где мне придется контролировать каждое слово. Не сегодня. У меня нет сил и совсем нет слов.

Хочу развернуться, малодушно сделать вид, что не заметила его, нырнуть обратно в спасительную тишину своего кабинета. Но ноги будто прирастают к бетону. А Слава уже идет ко мне. Медленно, уверенно, как хищник, загоняющий жертву в угол. Каждый его шаг отдается глухим стуком в моей груди.

Он не спешит, как будто точно знает, что я уже никуда не денусь.

Останавливается в паре шагов от меня. Его лицо частично скрыто в тени, но я все равно чувствую на себе пристальный серебряный взгляд.

— Ну что, подружка, отбилась? — Его голос звучит хрипло, в нем нет и тени сочувствия, только какая-то дерзкая ирония.

Я вздрагиваю.

— Ты подслушивал? — Не очень представляю его стоящим с приклеенным к двери ухом и в позе сломанной березы.

— Стены в этом аквариуме тонкие, Би. А вы орали так, что, думаю, слышал весь этаж. Особенно твоя бывшая. Рожа у него была эпично проёбаная.

Моя бывшая?

Резник, боже.

Нервно смеюсь, испытывая одновременно жуткий стыд за то, что он стал свидетелем моего унижения.

— Я думал, ты ее там же и прикопаешь, — продолжает Слава, подходя еще ближе. Теперь я вижу его лицо. С короткой щетиной на идеальном подбородке, с новой стрижкой, которая делает его похожим на того самого Вячеслава Форварда из глянцевых журналов — красивого недоступного «золотого мальчика. Чужого. — Рассчитывал поучаствовать в сокрытии трупа.

— Прости, что разочаровала, — вырывается у меня, — и не вцепилась ей в волосы. По четвергам я не очень люблю кататься по полу в позе базарной бабы.

— Ты никогда и ничем не сможешь меня разочаровать, Би, — он усмехается, и эта усмешка режет по живому. Слава сокращает дистанцию до минимума, и я снова чувствую запах лайма, соль минералки и сигарет.

Слава протягивает руку, но не дотрагивается. Просто проводит пальцем по воздуху в сантиметре от моей щеки, очерчивая контур моего лица. Я задерживаю дыхание, потому что хочется, чтобы дотронулся… и чтобы не стоял так близко. Господи.

— Соскучился по тебе, Би, — шепчет, и его вечно простуженный голос становится ниже, интимнее. — Ты у меня в голове раскладушку поставила, прикинь.

«А ты в мою голову уже закатил свой чертов байк».

— Это не очень похоже на то, о чем говорят… друзья, — пытаюсь держать границы, но ощущается это жалко.

— Би, ну какие нахуй друзья? Спорим, если я тебя поцелую, а потом засуну руку тебе под юбку, там все будет очень не по_дружески?

— Вот прямо сейчас ты… — я тяжело дышу, чувствуя, как краска стыда заливает щеки, — нарушаешь наш договор.

— Мне запрещено тебя трогать, — он подходит вплотную, его тело почти касается моего, но руки Слава выразительно держит в карманах джинсов, — запрещено смотреть на тебя в офисе, запрещено на тебя претендовать. А теперь, оказывается, еще и говорить то, что думаю — тоже табу.

Претендовать на меня?

Я стараюсь бороться с эмоциями и волнением внутри, не давать ни себе, ни ему повод думать, что прямо сейчас эти дурацкие правила можно нарушить. Потому что я абсолютно не готова — ни к новым отношениям, ни, тем более, к воскрешению старых. Даже если все наше с ним «было» — это два оргазма, боль и длинные анонимные переписки о книгах.

Даже если мне хочется оступиться, плюнуть на попытку контролировать свою жизнь и позволить Дубровскому… все.

Но безжалостное: «А что потом, Майя…?» все-таки немного отрезвляет.

— Пункт «не смотреть на меня в офисе» можешь вычеркивать, — я стараюсь придать своему голосу нотки пофигизма, как будто речь идет не о деле всей моей жизни и моей блестящей карьере, а о смене старой обуви на новую, даже.

Слава хмурится.

Его напор сменяется серьезностью и я мыслено с облегчением выдыхаю, потому что сейчас он как никогда был близок к тому, чтобы подавить мое сопротивление.

— Что случилось, Би? — Серебряные глаза темнеют до гранитно-серого. — Блядь, Би, только не говори, что…