Чтение онлайн

В зале захохотали. Только сейчас до сознания многих стало доходить, что канцеляризм партийных резолюций -- это не просто фразы, а слова-сообщники, слова-туман, дымовая завеса...

– - ...Нельзя не признать, что Каином совершен ошибочный поступок!
– воскликнул Юра, наваливаясь грудью на "кафедру".
– - Искренне говоря, грубо ошибочный!

Старичок-латинист, который сидел в первом ряду, вытащил носовой платок, вытер слезящиеся глаза. Чтобы не захохотать, он принялся жевать кончик платка. Студенты не сдерживались.

– - Как можно забывать о классовом и национальном подходе?!
– - Юра протянул к залу листок бумаги.
– - Здесь сказано "убийца-рецидивист..." Зачем наклеивать ярлыки?! Это идеологическая ошибка! Нас учат воспитывать!.. Характеристики, приложенные к делу, говорят, что ранее он был передовиком и вообще на уровне...

Слова Юры тонули в общем хохоте.

– - Мероприятие, связанное с родной мамой... мы ошибемся, нас поправят... Почему-то его дело попало к нам... Дыма без огня не бывает... Повторяю, грубая ошибка. Есть мнение, выговор без занесения в личное дело...

Студенты повскакивали со своих мест, крича восторженно: -- Дай им, Юрастик!

Юра пропал, и на сцену снова выскочила Галя, размахивая руками, призывая к тишине.

Зал шумел, и, перекрывая шум, Галя прокричала гулко, точно в мегафон:

– - Картина вторая!.. Да тихо же!

И тут же двинулся занавес. К авансцене короткими шажками, боком, приблизился Юра. Рот у него был приоткрыт в испуге. Он играл страх с таким нажимом, что все захохотали. Но едва он заговорил, смех исчез, как огонь, на который плеснули водой. Послушалось тут и там: "Тш-ш!"

– - Товарищи!
– - произнес Юра покаянным тоном.
– - Выяснилось, мы проявили политическое ротозейство. Нет нам прощения! Каин-то, оказывается... того!.. Из этих родом... из космополитов! Из безродных... Обнаружены старинные документы.
– - Он начал плачущим голосом по буквам: Б-И-Б-Л... Не могу назвать полностью: документ строго секретный. Каин, оказывается, по фамилии Эдемский... Не Ванька-Каин, как считали. А -- Эдемский из земли Нод. А он свою национальность скрыл. Прикинулся Ванькой...

Тишина вдруг стала страшной, обвальной. Вряд ли кто-либо из студентов не знал о судьбе Лели.

Тем более что какой день на факультете только и разговоров о том, что Юра и Галя получили наконец ответ из минского архива. Покойный дед Лели Василь Белецкий был белорусом. И служителем культа, по социальному положению. Православным священником. Значит, все про Лелю наврали...

Юра взмахнул своей толстой растеребленной БИБЛ..., которая, при расследовании, оказалась "Теорией стиха" академика Родионова, продолжал напористо:

– - Вот что сказано в нашем совсекретном "БИБЛ..." о Каине Эдемском: "...что ты сделал? Голос крови брата твоего вопиет ко мне от земли... И ныне проклят ты от земли..."

Вот так, товарищи. А мы назвали это "ошибочный поступок"... Разве мы люди?!.

– - Точно!
– - загремел вскочивший на ноги атлет в белом свитере с голубым парашютным значком.
– - Юра, все говори! Все!

– - А я и так...
– - Юра отбросил со лба волосы.

– - Все говори!
– - хором закричали с первых рядов.
– - Прямым текстом!

– - Не то я скажу!
– - строго предупредила девушка с торчавшими в разные стороны косичками, сложив ладони рупором.
– - Читай справку из архива. Или тоже секретная...

Юра поглядел на зал неуверенно...

– - Товарищи, идет концерт самодеятельности. И у меня утвержденный небесами текст. Как я от него отступлю?.. Тут же не сказано, что в двадцатом веке достаточно будет налепить на человека этикетку "космополит", как он тут же вне закона. Как беглый раб...

– - Вверна-а, Юра -- восторженно взревел зал.

Только сейчас Юра почувствовал, что кто-то сильно дергает его за штанину. Он взял поданную записку.

Читать записки про себя, считал Юра, все равно, что подвергать их предварительной цензуре. Совесть у него чиста, и он доверяет своим комсомольцам.

"Ты ведешь себя, как мальчишка!
– - звонко прочел Юра.

Он сделал над собой усилие, чтобы продолжать столь же внятно.
– Одобрен ли твой текст парткомом университета?"

– - Ребята, -- Юра побелел.
– - Я же не телеграф, чтоб все прямым текстом. Вопрос о Леле поставили!

С заднего ряда дискантом:

– - Вопросы поставили, а Светлову в гроб уложили!

– - Как? Неправда! Тише! Тише!
– - зашикали со всех сторон.

– - Ти-ше?!
– - грохнул зал.
– - Сергей Викентьевич вел себя -- тише некуда, все одно доконали!

Кто-то побежал, аплодируя, к сцене. Старичок-латинист поднялся на ноги и, подальше от греха, бочком-бочком, выкатился из зала. Студенты рукоплескали вначале вразброд, затем будто в две огромные ладони. Хлопали все громче. Казалось, они впервые ощутили свою силу и с удивлением и горделивой радостью прислушивались к ней.

II

Если бы в университете взорвалась бомба, она бы не вызвала такой паники, как веселый студенческий вечер.

Университетский двор с утра густо забит автомашинами. Чистенькие коричневые "Победы", величественный "ЗИС-110", возле которого пританцовывали щеголеватые, в шляпах и хромовых ботинках, шоферы. Проурчал и протиснулся между горкомовскими "Победами" старенький "Москвич" с облупленной краской. Из него вывалился медведем Саша-гигант в длиннополой шинели, завклубом, неудачливый аспирант и "штатный оратор эпохи бдительности", как его называли.

Машины стояли буфер в буфер во дворе. университета вокруг памятника Ломоносову, возвышавшегося на каменном пьедестале. Казалось, на великого ученого набросили огромный спасательный круг...

– - Понаехали, -- со вздохом заметил Юра.
– - А "ЗИС"-то с зеленоватыми стеклами. Пуленепробиваемыми. Чей это?.. Из ЦК приехали?.. Да, юмора у них нет...

Навстречу Юре шествовали первокурсники с озорными сияющими лицами. Держа на весу стулья, они были в них, будто в барабаны.

– - Прекратите балаган!
– - вполголоса бросил Юра.
– - А то снимут штаны...