Чтение онлайн

– - Я не переживу этой замечательной эры, вы, надеюсь, переживете... Дай вам Бог пережить!..

...Яша поглядел на Лелю, которая натянула до носа ватное, из цветных лоскутков, одеяло, похоже, ее бил озноб, и заставил себя промолчать. ЭТОГО ОН ЛЕЛЕ НЕ СКАЖЕТ. Не должен говорить: кто знает, как теперь сложится? Куда ее вызовут завтра? Послезавтра? Что-то, а признания там умеют вырывать. Даже отец говорил о себе такое... Нет, лучше об этом не думать!..

Леля повторяла свои вопросы, в голосе ее звучала обида, а он твердил про себя, как заведенный: "Нет, этого ей лучше не знать. Вообще не знать..."

IV

Когда Леля вернулась из Башкирии, дома ее ждало официальное уведомление: "Уволить из университета, как не соответствующую должности лаборанта..."

Леля опустилась на стул бессильно. На другой день позвонила. "Зайдите за расчетом", сказали.

"Пойти -- хлопнуть дверью?!" Взглянула на себя в зеркальную дверцу шкафа: "В чем пойти?" Выбрала синее, из китайского шелка платье -- давний подарок Яши ко дню рождения.

Подождала, когда начнутся лекции, чтоб коридоры опустели...

"Надпись на дверях другая, -- еще издали заметила она.
– - Неужели Рожнова в шею?.."

Надпись действительно была другая. Вместо бумажной наклейки "Врио проректора Рожнов С.Х." красовалась табличка из синего стекла: "Проректор профессор Рожнов С.Х."

Помедлив, постучала.

Дневной свет едва пробивался сюда сквозь тяжелые шторы. Рожнов поднял навстречу Леле зеленоватое, от абажура, лицо.

– - Вам что угодно?

Из-за спины послышался голос секретарши:

– - Сергей Христофорович, из министерства!

Рожнов снял телефонную трубку.

– - Специалиста по хинди?
– - переспросил он.
– - Знаю, что приедет делегация. Да что, я рожу его, что ли. Нет на факультете специалиста по хинди. Нет, нет и нет! Опрошены все заведующие кафедрами.

– - Я знаю хинди, -- тихо сказала Леля.

Рожнов бросил трубку на рычаг.

– - Мало ли, что вы знаете! Кому нужны ваши знания?!

Леля шагнула к столу.

– - Вам не нужны?! Университету нужны! Индийской делегации нужны! Я была у Татарцева еще месяц назад, и он сказал...

Оттого ли, что с лица Лели еще не сошел южный, цвета кофе с молоком, загар, оттого ли, что лицо ее преобразила гневная решимость, -- оно не казалось сейчас Рожнову "поблекшим от зубрежки", как он говаривал самому себе. В ярко-синем китайского шелка платье, с голубой, под цвет глаз, каемкой на нагрудном кармашке, она была так же молода и так же хороша, как в те дни, когда он увез ее на яхте...

Рожнов поджал губы, произнес, как мог твердо:

– - Вам не место в университете!.. Тем более, в связи с выявившимися обстоятельствами. Вплоть до завершения расследования...

Леля опустила руку на стол, постояла с таким видом, словно бы слова Рожнова ее совершенно не касались. Только пальцы ее невольно сжались в кулак. Он показался Рожнову крупным, мужским.

Леля глядела на Рожнова молча, слегка постукивая кулаком по столу, словно предупреждая его: "Ну, теперь держись!"

На какое-то мгновенье Рожнов испугался. Словно бы он и в самом деле выстрелил, но -- оружие дало осечку. И на очереди выстрел противника.

Леля вышла из кабинета Рожнова, высоко подняв голову, демонстрируя, насколько хватало сил, свою невозмутимость.

"Знает, что с Яшей? Нет, еще рано. Все это -- чистая самодеятельность..."

Спустя час она подымалась по широким ступеням Министерства высшего образования. Заместитель министра Татарцев, оплывший за этот год до пингвиньей округлости, принял ее сразу. Как только доложили. Он был с ней любезен, почти нежен. Она ему не мешала. А специалистов не хватало всюду. Порой катастрофически... Он предложил ей на выбор место преподавателя в Ленинграде или старшего преподавателя в Чебоксарах...

Леля не смогла удержаться от восклицания:

– - Оплата повышается за удаленность от Рожнова?

Усмехнувшись, он позвонил Рожнову.

Тот стоял на своем.

Татарцев пожал плечами; пригнувшись начал что-то искать в ящиках стола, отчего его плечи, казалось, колыхались выше головы...

В университете, и в самом деле, недоумевали, почему Рожнов так упрямо, рассудку вопреки, наперекор стихии, препятствует возвращению Светловой на филологический факультет. Почему он, хитрый, расчетливый человек, ведет себя, как капризный мальчишка, который, уткнувшись носом в угол, топает ногами и на все доводы старших отвечает: "Не хочу! Не буду!"

Галя предполагала, что в свое время Рожнов был излишне откровенен со Светловой. Крашеная блондинка Эльвира Родионова, тоненькая, как мальчик, находила в неразумном упрямстве Рожнова "месть оскорбленного чувства... Если только он вообще способен на чувство", -- добавляла она брезгливо.

Но дело было не только в Леле, которая не скрывала своего отношения к Рожнову. Ее восстановление означало бы, что на него есть управа. Его перестали бы бояться, а Рожнов больше всего на свете опасался, что его перестанут бояться.

Недели через полторы Лелю окликнул возле университета знакомый голос. Профессор Ростислав Владимирович Преображенский был весь в темном: темное пальто, темный костюм, темная шляпа.

– - О, последний могикан науки!
– - приветствовал он Лелю и участливо потряс ее исхудалую руку.
– - Как себя чувствуете, милая? Откуда вы такая злая?

– - Из отдела кадров университета...

– - Не встретили понимания?
– - Преображенский понизил голос.
– - На их физиоГномиях были начертаны сановитьсть и глянцевитая отрешенность?

Леля усмехнулась горько:

– - Сообщили, что на меня поступил донос. Что я не Светлова и не Леля. А некто Белецкая Лиля. Я скрываю свою национальность. Начато расследование. "Расследование... чего?
– - спрашиваю.
– - Не еврейка ли я, случайно?" Не удостоили ответом...

Преображенский засмеялся, сняв шляпу и вытирая платком шею. И как-то сразу посерьезнел.

Поддерживая Лелю под локоть, подвел ее к дальней пустой скамейке.

– - ... Вы не можете понять истоки свистопляски в университете?
– - Он беспокойно огляделся.
– - Бог мой, Леля, вы ученица Сергея Викентьевича -- и такая беспомощность! Впрочем, я вас не виню. Вы принадлежите к поколению с заторможенным мышлением. Смелее в своих изысканиях! Но, чур, строго между нами. За такие слова, понимаете?..
– - Он помолчал.
– - Вы, разумеется, знаете то, что я, впрочем, разве только я, называю "уставом о неуклонном сечении". В этом Уставе обобщен многолетний опыт взаимоискоренения. "Лучше совсем истребить науки, нежели допустить превратные толкования". "Создать надлежащие условия для единомыслия". Да чего там! Щедринские помпадуры -мальчишки в коротеньких штанишках по сравнению... с Рожновыми. Они всюду. Куда ни взгляните! Им все дозволено! Сквернословие стало нынче научным аргументом. Умопомрачение восторжествовало! И все это называют...
– Преображенский снова понизил голос, -- партЕйностью в науке. Марксизмом в действии... Выход? Я не вижу его. Нет его! Как было, так и будет!.. Где же гарантия того, что щедринский "Устав о неуклонном сечении" не будет восполнен новыми статьями? Скажем, о национальном чванстве как истоках познания!.. Науку не оставят без партЕйного глаза, не сомневайтесь...
– - Он быстро поднялся со скамьи, чуть поклонился Леле и, пожелав ей здоровья, ушел.