Чтение онлайн

— Это уже что-то.

— Тем более, — добавляет он, — у нее есть смягчающие обстоятельства, больной брат.

— Предупреждаю сразу, Федор Игоревич, я найду ей лучшего адвоката.

Маслов улыбается, а потом щурится подозрительно.

— Уже нашел, да?

Я сдерживаю улыбку и смотрю прямо на него. Нашел. И такого, что разнесет всех в пух и прах. Зацепится за любую лазейку, схватится за любую возможность, но не позволит Маше получить реальный срок.

Полковник откидывается на спинку кресла.

— Ты влюбился, Сережа.

Я провожу языком по разбитой губе, от моей довольной улыбки рана немного треснула, чувствую вкус крови.

— Возможно.

— Возможно, — повторяет полковник. — Знаю я эти «возможно». Смотри только, не перепутай работу и личное.

— Не перепутаю. Что по донору, Федор Игоревич? Обрадуйте меня, пожалуйста, потому что вариант от Кардинала слетел.

— Я так и знал, — он недовольно хлопает по столу. — Этим преступникам никогда нельзя доверять. Но я работал над этим, Сережа, работал. Так что донор есть. Совместимость подтверждена, бумаги уже на согласовании.

Я подаюсь ближе к столу.

— Мальчика начинают готовить к операции, — добавляет он.

Я верю каждому его слову и облегченно выдыхаю. Полковник чуть прищуривается.

— Иди, обрадуй Токареву.

— Спасибо, Федор Игоревич.

Он понимающе кивает.

— Иди уже.

Я разворачиваюсь и покидаю кабинет Маслова. Шаг сам ускоряется.

Дверь в кабинет Зевса еще далеко, но когда я ее открою, я уже знаю, что скажу.

Маша сидит на стуле у стола, сжимает в руках кружку, но не пьет, а просто держится за нее. Плечи опущены, взгляд в никуда.

— Маша.

Она поднимает голову, смотрит на меня с нескрываемым страхом, глаза опять на мокром месте.

— Что он сказал?

— Есть донор, — тихо отвечаю я, подходя ближе к девушке.

Даже Зевс перестает печатать. Маша моргает.

— Это правда? — шепчет она и сглатывает. — Ты не шутишь?

— Правда. Совместимость подтверждена, Мишу уже готовят к операции.

Она мгновенно отпускает кружку и бросается ко мне. А я с безумным желанием крепко-крепко обнимаю ее, вдыхаю запах ее волос, зарываюсь носом в мягкие пряди.

— У Мишутки появился шанс, — шепчет она мне в грудь.

— Да, — я поглаживаю ладонью по ее спине.

А она обнимает меня так сильно, будто держится за жизнь. Чувствую, как она дрожит.

— Спасибо, Сережа.

И она начинает тихо плакать, слезы впитываются в мою одежду, и я сильнее прижимаю ее к себе.

— Все, — наклоняюсь и шепчу ей на ушко. — Все, малышка.

Она качает головой.

— Я думала, — всхлипывает она. — Я думала, все… я не успею…

— Успеем, — рычу. — Теперь успеем.

Я чуть отстраняюсь и беру ее лицо в ладони. Поднимаю ее голову, она смотрит на меня. Глаза мокрые.

— Я же говорил, что я тебя не оставлю.

Она сглатывает и кивает.

— Я знаю.

Я провожу большим пальцем по ее мокрой щеке, стираю слезы. Маша поддается чуть вперед, я наклоняюсь и касаюсь ее лба своим.

— Ты больше не одна, — спокойно произношу я.

Она закрывает глаза и протяжно выдыхает.

ГЛАВА 40.

Маша

Иногда мне кажется, что моя жизнь теперь не жизнь, а протокол. А еще строчки, подписи, даты, показания.

Я добровольно сотрудничаю со следствием. Написала чистосердечное признание, от которого раньше хотелось смеяться, теперь же этот поступок выглядит как единственный шанс выдохнуть, остаться на поверхности и не утонуть окончательно в том, во что я сама себя загнала.

Я рассказываю о взломах, о «СеверПроме», о Кардинале и о том, где переступила черту и где уже не смогла остановиться.

Прокурор внимательно меня выслушал, задавал провокационные вопросы, от которых становилось не по себе, потому что мне приходилось вытаскивать наружу не только факты, но и страхи, и мотивы, и ту правду, которую я сама от себя прятала.

Сергей нашел мне не просто хорошего адвоката, а такого, который разговаривает с законом на его же языке и легко щелкает его по носу.

Он – акула в своем деле. И благодаря ему я сейчас не в камере, а под домашним арестом. Хожу с электронным браслетом на щиколотке, который иногда холодит кожу и напоминает: свобода у меня условная, как и все в моей жизни на данный момент.

Но главное остается то, что Мише нашли донора.

Я поднимаю взгляд на длинный белый коридор. В угнетающей тишине каждый звук становится громче: шаги, дыхание, шорох одежды.

Я хожу из стороны в сторону снова и снова. Чтобы отвлечься и забыть о времени, я считаю плитки на полу, потом сбиваюсь и начинаю заново.

Внутри все стянуто в один узел.

За дверьми операционной сейчас решается все. Я останавливаюсь, смотрю на красную лампу над дверью. Она еще горит.

Почему так долго? Сколько уже? Час? Два? Пять?

Я провожу руками по лицу, затем по волосам.

— Маш, все будет хорошо, — тихо произносит Сережа, стоя чуть в стороне и опираясь плечом о стену.

Его руки скрещены на груди.

Я криво усмехаюсь.

— Ты уже это говорил.

Он чуть склоняет голову.

— И повторю еще раз.

Я качаю головой.

— А если нет?

Сергей отталкивается от стены и подходит ко мне.

— Я не выдержу, Сереж, — шепчу я, глядя на него снизу вверх. — Второй раз не выдержу.

— Все будет хорошо. Я рядом.

Я медленно выдыхаю и киваю, заставляю себя в это поверить безоговорочно.

Он берет меня за руку, переплетает наши пальцы. Я утыкаюсь лбом ему в плечо, закрываю глаза.

— Я очень боюсь, — шепчу я.

Он проводит рукой по моей спине.

— Я знаю.

Через десять минут я сижу на скамейке, хотя еще минуту назад не могла стоять на месте. Сергей буквально заставил, приказав своим строгим тоном:

— Сядь.

И вот я послушно сижу, сцепив пальцы в замок, а внутри все равно продолжаю ходить туда-сюда по одному и тому же маршруту, от страха к надежде и обратно.