Чтение онлайн

— Ты чересчур ей доверяешь, — бесстрастно заметил Каландрилл, — и слишком надеешься на ее влияние.

— Да, — ровным голосом согласился керниец.

— Видимо, ты прав, — сказал Каландрилл. — Но я по-прежнему повторяю, что ты должен выказать Теккану уважение.

— Как прикажешь, — Брахт склонился в поклоне, который лишь отчасти был насмешливым. — Склоняюсь пред твоей мудростью.

— А что касается Кати, было бы лучше, если бы ты не так явно ею восхищался.

— Это труднее, — почти весело сказал Брахт.

— Надо постараться, а то еще застрянем в Гессифе, — продолжал Каландрилл, не замечая колкости в собственном голосе, но, взглянув на освещенное луной лицо Брахта, тут же понял свою ошибку. Он пожал плечами и с трудом улыбнулся: — Мне бы не хотелось, чтобы наша миссия была поставлена под вопрос.

— Мне — тоже.

Керниец ответил так мягко, что Каландриллу стало стыдно.

— Прости, — произнес он.

— Прощать-то нечего, — улыбнулся Брахт. — Будь спокоен. Я не обижу Теккана.

Каландрилл зевнул. Судно изменило курс, уходя в открытое море, подальше от берега и от челнов. Через некоторое время джунгли превратились в едва заметную полоску на горизонте между океаном и небом, весла были подняты и якорь брошен.

Судно покачивалось на легких волнах. Команда подвесила гамаки, и Каландрилл растянулся на палубе, глядя в сине-серебристый звездный шатер над головой. Ночь стояла теплая.

Он размышлял над тем, о чем они с Брахтом только что говорили. Неужели Теккан может предать их? Кто его знает? Одно он знал наверняка: после того как Элльхина рассказала ему о предательстве Варента, он стал смотреть на все с несвойственной ему подозрительностью. Брахту он доверял беззаветно, и Кате тоже, ибо гадалка убедила его в честности девушки. Но Варент обманул его, а Тобиас послал за ним чайпаку, и все это сделало его циником. Скорее всего, Брахт прав в отношении Теккана, но, даже если это так, он предпочел бы не рисковать. Ведь то, что он видел в глазах кормчего, было неподдельной яростью, причину которой им объяснила Катя. Очень хорошо, что они откровенно поговорили с Брахтом, и тот будет теперь избегать стычек с Текканом, памятуя о том, что, доставив «Заветную книгу» на борт, они окажутся в его власти. Единственная возможность выбраться из Гессифа — это уплыть на судне Теккана; в противном случае им придется ждать сезонной смены ветра, который приведет туда купцов. Но если вдруг Теккан захочет разлучить дочь с Брахтом, то лучшего, чем оставить Брахта на суше, и не придумаешь. И его тоже, потому что он не бросит товарища одного.

Он смотрел на падающую звезду. Предзнаменование, говорили дворцовые предсказатели. А может, на самом деле? И что же она собой знаменует? Что гражданская война уже разрывает Кандахар на части? Кто победит — тиран или непокорный властелин Файна? И как это скажется на его возвращении, и куда? В Вану или в Лиссе? Куда бы ему ни пришлось возвращаться, судно и Теккан ему необходимы, так что отца Кати надо во что бы то ни стало убедить, что никто не собирается отрывать Катю от ее народа. Если победителем в войне окажется Сафоман эк'Хеннем, то они с Брахтом в Кандахар вернуться не смогут, чтобы не оказаться вне закона; к тому же опасность нарваться на чайпаку по-прежнему оставалась. И в Кандахаре, и в Лиссе, ибо Тобиас наверняка продолжает считать его своим врагом. В Секке прибежища ему тоже не видать, а в Альдарине и подавно — стоит только Варенту прознать о его намерениях, как он настроит против него домма Альдарина. Все его мечты о славном возвращении, о пышном приеме на поверку оказываются не более чем фантазией наивного юноши. Но теперь он вырос и из наивного юноши превратился в мужчину с обагренными кровью руками, отрешенного от всего, чем жил до этого. Он больше не зеленый юнец, который — с такой готовностью, с такой доверчивостью! — пошел за Варентом, мечтая о великом предназначении; теперь он мужчина и циник, как только что сказал Брахт; мужчина, не желающий доверять даже тем союзникам, которые поклялись помогать ему. Теккан ему нужен, ибо у него есть судно. Без него он станет жертвой того мира, который оставил позади. Гражданская война в Кандахаре; возможно, война между Кандахаром и Лиссе. Надо идти в Вану. Надо добраться до «Заветной книги» и доставить ее святым отцам на родине Кати. А после… Ну, это еще так далеко в будущем. Об этом он подумает в свое время.

Он угрюмо усмехнулся звездам, вздохнул, зевнул и закрыл глаза, позволяя сну успокоить взбудораженный ум. Все, что мог, он сделал, большего ему не дано.

С рассветом они возобновили путешествие на север, и его сомнения развеялись. Над джунглями поднималось ярое солнце; пока гребцы торопливо ели, ветер усилился; они уселись на скамейки; Теккан вновь совещался с Катей у руля. Каландрилл, не смущаясь, помог Куаре и другим женщинам собрать и помыть в морской воде грязную посуду, затем присоединился к Брахту, стоявшему на передней палубе.

Керниец выглядел довольно бодрым, хотя Каландрилл перехватил несколько его взглядов в сторону Кати. Когда наконец стало ясно, что она к ним не присоединится, Брахт предложил другу поупражняться в фехтовании.

— У нас нет тренировочных доспехов, — возразил он, — и тупых мечей.

— Есть обыкновенные доспехи, — ответил Брахт, — может, тут, на корабле, нам ссудят и оружие? Поговори с Текканом. А вдруг он соблаговолит?

Каландрилл кивнул и отправился на полуют, где изложил кормчему их просьбу. Теккан дал согласие и повернулся к Кате, предложив подыскать им, что они просят. До его прихода отец и дочь, видимо, говорили о вчерашнем происшествии, и Теккан не стал возражать против того, чтобы Катя к ним присоединилась.

— Мне кажется, что Теккан — твой отец — сегодня в хорошем настроении, — пробормотал он, когда они шли к ящикам с оружием и доспехами.

— Мы поговорили, — ответила она, — и я рассказала ему об обещании Брахта. Он согласен с этим.

— А кто такой Брахт? Кто это мы?

Катя улыбнулась.

— А что такое Каландрилл?

— Это другое, — ответил он и усмехнулся, поняв, что Катя дразнит его. — Мне кажется, твой отец не очень жалует таких людей, как мы: мы слишком часто и просто прибегаем к клинку, и он боится, что мы… заразим и тебя.

Она кивнула, все еще улыбаясь, хотя голос ее был серьезен.

— Ты проницателен. Именно этого он и боится: что я забуду о том, как живут в Вану, и что ваши странные обычаи очаруют меня.

— Ну и как? — спросил он напрямик.

Она перестала улыбаться и с неохотой сказала:

— Они мне нравятся, — затем усмехнулась, переведя все в шутку. — Но я же говорила тебе, что на меня смотрят как на чужеземку в моей собственной стране.

Ему хотелось поговорить с ней еще, может, более откровенно, но они уже подошли к ящикам, а рядом с ними стоял Брахт, склонив голову в вежливом приветствии.

— Отец не возражает?

— Он практичный человек. — Катя вытащила короткие защитные куртки и наголенники и передала их Каландриллу. — Он понимает, что подобное умение, в котором может возникнуть необходимость, нужно вырабатывать.

Брахт поднял брови, увидев, что перед ним на палубе лежат три комплекта доспехов и три меча.

— Он даже не возражает против того, чтобы ты присоединилась к нам?

— Что бы он ни думал о моих… способностях… он хочет, чтобы я выжила.

— Так, значит, цель оправдывает средства?

Катя ловко стала натягивать на себя доспехи, избегая взгляда кернийца.

— Нет, конечно, нет. Это аргумент жестоких людей, а Теккан не жесток. Средства должны служить цели. Но идти на то, на что идем мы, без подготовки — глупость, а Теккан далеко не глуп.

— Я и не говорил этого, — быстро вставил Брахт. — Я не хотел никого обидеть.

Катя посмотрела на него снизу вверх и рассмеялась.

— Так что, будем философствовать или тренироваться?

— Тренироваться, — ухмыльнулся Брахт. — В этом я более сведущ, чем в словоблудии.

Он надел наголенники и куртку, и Каландрилл последовал его примеру. Мечи, которые нашла для них Катя, чтобы им не пришлось затуплять свои собственные, были как раз такими, какие ей больше всего нравились. Видимо, в Вану предпочитают как раз такие клинки. Скорее это были сабли, более изогнутые, чем меч Брахта, и легче, чем прямой лиссеанский клинок Каландрилла; по всей видимости, они предназначались для боя на лошадях, но неплохо служили и в пешем бою. Он подбросил меч на руке, приспосабливаясь к его весу и форме. Теперь он делал это уже инстинктивно, наученный практическим опытом.