Чтение онлайн

Использую все же салфетку по назначению, я слегка промакиваю свою до сих пор разгоряченную и не успевшую остыть после страстного безумия кожу.

После этого приподнимаюсь на руках, а потом, тщательно следя за ощущениями между ног, осторожно присаживаюсь на кровати.

Замираю. В недоумении разглядываю белую и абсолютно чистую простынь под своим все еще слегка влажными от пота ягодицами.

Не понимаю ничего. Хмурюсь и сдвигаюсь чуть-чуть в сторону, чтобы предоставить себе лучший обзор.

Но на смятых и пребывающих в неразберихе простынях, о боже… никакого, даже самого малюсенького и бледного пятна крови.

Судорожно шарю ладонями по простыням, но ни на одном клочке ткани я не обнаруживаю ничего, что говорило бы, или хотя бы намекало на то, что у меня произошел мой самый первый секс.

Но… но…

Страх удушающей болезненной волной охлаждает все тело, а руки начинают мелко-мелко подрагивать.

Но…

Я слышала, еще в школьных разговорах, что чисто теоретически так бывает, надо будет дополнительно погуглить еще. Но… но…

Я спускаю ноги с кровати и вскакиваю. Но тут же, почувствовав тянущую боль в промежности, усаживаюсь обратно и в бессилии обнимаю себя руками.

И закусываю губу, не в силах справиться с рвущейся из глаз горечью.

Я понимаю теперь, куда смотрел Гордей столь внимательно, что он искал и почему ни с того, ни с сего стал вдруг со мной снова равнодушен и холоден. Так стремительно ушел в ванную, даже не взглянув, не обернувшись…

Догадываюсь, что расстроило его настолько, что, когда подавал салфетки, он едва терпел мое присутствие.

Он… решил, что я… О боже, что я обманула его. И теперь снова считает, что не был у меня первым. Я так специально говорила…

Думает, что я могла бы спать с другим… Тогда как он… тогда как я…

Не знаю, что со мной не так, но доказательств никаких для него у меня теперь нет. Не получилось и такого, что он увидит и сам обо всем догадается.

Лучше уж я бы вообще молчала об этом, это было бы честнее, и проще гораздо сейчас для него…

В бессилии я снова заваливаюсь на кровать и поскорее утыкаюсь носом в подушку. Хочу исчезнуть, спрятаться навсегда от всего мира и от его гнетущего, так сильно ранящего меня равнодушия.

И все же, все же, может быть…

Звук воды все еще доносится до меня, и я вскакиваю. Хватаю что-то из своей одежды и, прикрываясь, на слабых, все еще подрагивающих, не до конца окрепших после близости ногах, пошатываясь, но с каждым шагом все смелея и смелея, закусив губу, решительно иду по направлению к ванной комнате.

Гордей стоит под душем, запрокинув голову и подставив лицо под бьющие с потолка струи. Я замираю на несколько секунд и просто любуюсь его рельефным и невероятно красивым обнаженным телом, по которому так завораживающе и чувственно стекают сейчас прозрачные капельки воды.

Хочется ловить их губами, скользя по его коже и вбирая, слизывая их языком. Хочется снова почувствовать и ощутить на себе, в себе его жаркий, несдерживаемый огонь. Его дикую и неистовую, но в то же время нежную, порочную, воспламеняющую и обжигающую, заставляющую гореть и сгорать, безумную, меняющую все восприятие страсть.

Отдаться уверенной силе его крепких рук и снова потеряться ото всех и вся в неизведанных, но невыносимо горячих лабиринтах времени и пространства.

Мне боязно навязываться ему сейчас, а вдруг он не захочет… вдруг разочаровался… Не так сильно понравилось, как мне самой…

Но я отбрасываю сомнения и делаю несколько решительных широких шагов вперед. Подхожу, переступаю через барьер и вот уже оказываюсь в просторной душевой кабинке удушающе рядом с ним.

Гордей слегка поворачивает голову и окидывает меня ничего не выражающим взглядом, ставшим за последнее время таким привычным, но после нашей близости воспринимаемым особенно остро и болезненно.

— Две минуты прошли, — говорю я, стараясь звучать непринужденно, и вздрагиваю, когда прохладные, точнее сказать холодные, близкие к ледяным струи начинают нещадно ударять меня по лицу.

Гордей протягивает руку к кранам и регулирует температуру воды. Холод тут же сменяется приятным расслабляющим теплом.

— Спасибо, — благодарю я и опускаю руки, которые до этого держала скрещенными на груди, свободно вдоль туловища.

Гордей застывает взглядом на моей груди и смотрит, смотрит, смотрит…

Я тоже смотрю на него, просто молча смотрю и не знаю, о чем мне с ним дальше говорить. Новые заверения и оправдания, боюсь, прозвучат как-то глупо, да и вообще…

Мне хочется, чтобы он меня обнял, но об этом я тоже не рискую его попросить. Разве что попробовать самой…

Мы и так стоим крайне близко друг от друга, но я придвигаюсь еще ближе, и уже тянусь к нему, как Гордей протягивает руку, останавливая, и перехватывает меня за волосы.

Не как-то бережно или нежно.

Он дергает болезненно на себя, а затем начинает наматывать мои длинные пряди на кулак.

Я ахаю, упираясь ладонями в его грудь, а Гордей разворачивает меня и тут же прижимается плотно к моей спине и ягодицам.

Я специально старалась не смотреть на него ниже талии, сейчас же отчетливо ощущаю, как сильно он снова хочет меня.

И тут же я чувствую безжалостное давление его ладоней на свои шею, спину, на поясницу. Оно заставляет меня против воли наклоняться вперед и вниз, но я не могу, не могу… это же…

О боже, это же так неудобно, неприлично… Это… это…

Пытаюсь сопротивляться, но Гордей крупнее и значительно сильнее меня. Он просто-таки вынуждает сделать это, выгнуться перед ним в ужасно постыдной, открывающей весь обзор на мои самые откровенные места, позе.

Заставляет, о боже, мне кажется, я сейчас прямо на месте сгорю или умру от стыда… Он заставляет меня раздвинуть ноги, встать шире, сделаться для него еще доступнее, а потом…

Потом он начинает бесцеремонно трогать меня между ног.

Проводит пальцами по складочкам, по всем местам… он… он…

Не спрашивая моего разрешения, не добиваясь согласия…

Я чувствую его пальцы прямо внутри себя… Они трогают, залезают внутрь, расширяют меня и двигаются, двигаются во мне в порочных поступательных движениях туда и обратно…