Чтение онлайн

Прямо сейчас, сидя в машине на парковке кампуса, я наблюдал за тем, как быстро опустело крыльцо у выхода. Еще пару минут назад лица студентов мелькали одно за другим, а теперь, когда занятия закончились, внутри вокруг все опустело. Только моего белокурого ангела все еще не было видно. Я ведь не мог ее пропустить или все же мог? Слегка занервничав в очередной раз бросаю взгляд на часы, отмечая про себя, насколько медлительной была эта иранка или она нарочно любила уходить позднее всех. В любом случаи, я не должен спускать взгляда с выхода, чтобы не пропустить ее и вовремя предупредить Кида и Мейсона. Ох, кстати об этих двоих… Мне пришлось приложить кучу сил и времени, чтобы суметь уговорить их принять во всем этом участие. А зная, насколько мои друзья повернуты на занятиях Холбери, мне и вовсе казалось, что они откажутся. Хотя поначалу так оно и было. Но мне все же удалось убедить их, что мой план совершенно безобиден и никакой опасности не представляет для нее. К тому же им всего лишь нужно было надеть балаклавы и запихнуть Джалию в багажник, а после покатать ее пару часов по городу и высадить где-нибудь в центре. Я бы мог провернуть это и в одиночку, но мне нужно было алиби на случай, если отец что-то заподозрит. Именно поэтому мне нужно было оказаться где-то на публике. И открытие нового клуба в городе идеально подходит, ведь там наверняка будут папарацци. В общем, я продумал все детали, оставалось лишь дождаться выхода иранки. А вот собственно и она. Хватаю телефон, отправляя Киду, чтобы они приготовились. Джалия шла, как всегда не спеша, все еще копошась в сумке. Она даже не смотрела под ноги, пока спускалась по ступенькам. По идеи они должны были ждать ее за углом здания на красном минивэне, который Мейсон на сегодня позаимствовал у своего старика. Мой телефон издал короткий звук, оповещая о новом сообщение, и пока я на секунду отвлекся, к крыльцу внезапно подъехал черный фургон, перекрывая мне весь обзор. Он затормозил всего на несколько секунд, после чего резко сорвался с места, похоже, прихватив с собой заодно и Холбери. Я тут же набрал Кида узнать, какого черта они не сообщили мне, что в последний момент поменяли машину. Вот только Кид не понимал, о чем я говорю, потому что они все еще поджидали девушку за углом, и до меня вдруг только сейчас дошло. Нас кто-то опередил! Ее по-настоящему похитил тот хренов фургон. Выругавшись, мигом завожу двигатель и жму на педаль газа. Еще пара секунд и я бы не увидел, куда он свернул. Впереди слишком много машин, и кажется, будто еще немного и этот проклятый фургон упорхнет прямо из-под моего носа, словно призрак. Он мчится невероятно быстро, и мне приходиться нарушить несколько правил, чтобы хоть немного приблизиться к нему. А потом, когда он пролетает по пешеходному переходу на мигающий, я выворачиваю руль и проскакиваю мимо возмущенных водителей на красный, потому дальше развилка, и если я упущу его из виду, то точно потеряю девушку. Какого черта кому-то сдалось ее похищать? Проклятье! Я все еще отстаю, и пока пытаюсь подобраться вплотную, проходит много времени. С ней наверняка уже могли что-то сделать. Обычно человека запихивают в фургон, если похитители хотят получит быструю информацию прямо на месте, а затем избавиться от тела. Если бы ее спрятали в багажник легковой машины, у нее было бы больше времени и шансов на длительную беседу в каком-то определенном месте. Сейчас же нужно было действовать быстро, пока они не пришили ее прямо внутри салона. Внезапно фургон сворачивает налево, в сторону лесопосадки, и, к счастью, за ним больше нет машин. Теперь, когда на узкой дороге остаемся лишь мы двое, я, разгоняясь почти до предела, мигом настигнув долбаного темного призрака. Похоже, водитель, заметив меня, прибавляет газу и теперь, чтобы обогнать его, мне нужно постараться прижать его к обочине, поскольку дорога слишком узкая для нас двоих. Из-за крутого поворота впереди фургон сбавляет скорость, и я использую этот шанс съезжая по затоптанной тропинке, чтобы оказаться впереди. Теперь, когда он плетется позади, я постепенно сбрасываю скорость, вынуждая фургон затормозить. Замечаю сквозь боковое зеркало двоих бородатых амбалов, включая водителя. И прежде чем выйти из машины, достаю из-под сиденья дурацкую розовую бейсбольную биту, которую Кид в шутку подарил мне год назад. Знал бы он, как я чертовски рад сейчас этому подарку. Разумеется, можно было обойтись и без нее, но эти парни здорово меня разозлили и мне жутко хотелось сломать им кости за то, что посмели прикоснуться к иранской девчонке. Пока они шли ко мне на встречу, я слышал лишь непонятные выражения на повышенных тонах, явно на арабском. Первый получил кулаком в челюсть, оставаясь лежать со сломанным коленом. Второй подкрался из-за спины, неожиданно нанося удар под ребра, тем самым заставляя меня выронить биту. Но второй улар нанести я ему не позволяю. Вывернув его руку, бью локтем по плечу, слыша как хрустят его кости. И только с третьим приходиться повозиться, поскольку этот громила, похоже, знает пару приемов. Как только он оказывается на земле, я наношу ногой контрольный удар в челюсть, вырубая бугая окончательно. Сгребаю с земли биту и бегу к фургону, а когда отодвигаю дверцы, из салона льется вода прямо на мои кроссовки. Заглядываю вовнутрь, и мое сердце останавливается, выбивая весь воздух из легких. Мой белокурый ангел слегка покачивается из стороны, в сторону пытаясь дотянуться босыми ногами к металлической поверхности. Ее руки туго привязаны к железному крюку над поверхностью крыши фургона, из-за чего тело девушки безвольно болтается в воздухе. Ее платье насквозь мокрое и порванное, а глаза связаны оторванным рукавом ее же платья. Повсюду валяются кубики льда и несколько баклажек воды с толстым слоем льда возле горлышка, а рядом валялся нож. Видимо, выпал у одного из них, когда фургон тормозил. Мигом хватаю нож и бросаюсь к девушке, одним махом освобождая ее запястья. Джалия вскрикивает от неожиданности, резко отползая назад, и скрещивает руки на груди, пытаясь прикрыть оголенные участки кожи. Смахиваю с ее глаз кусок ткани, позволяя ей привыкнуть к свету.

– Эй, тише, это я.

Перепуганные зеленые изумруды метаются из одного угла к другому, пока не натыкаться на мое лицо, и она тут же податься вперед, быстро прижавшись губами к моей щеке и обвив мою шею в мертвой хватке. На секунду я теряюсь, не зная, как реагировать на этот внезапный поцелуй, а потом мои руки ложатся ей на спину.

– Успокойся, уже все позади. Я рядом, – глажу ее по волосам, чувствуя, как сильно дрожит ее тело. – Давай, нужно уходить, пока те парни не пришли в себя.

Ее сумочки и обуви нигде не видно, поэтому быстро подхватываю девушку руки и несу к своей машине, искоса наблюдая за бородатыми уродами, стонущими от боли на земле. Усадив ее на переднее сиденье, достаю из багажника небольшой плед, который мы с Кидом использовали для пикника на прошлых выходных, и накидываю его на плечи Джалии. Запрыгнув в машину, снова бросаю взгляд на боковое стекло, контролируя лежащих амбалов, и, резко вывернув руль, жму на газ. Все это время я стараюсь не смотреть на дрожащую Джалию. Ее зубы простукивают от холода, и мне приходиться включить печку на максимум. Некоторое время мы едем молча, и мне до одури хочется закурить, но я не могу позволить себе сделать сейчас затяжку, не тогда, когда Джалия рядом. Еще не хватало, чтобы она зашлась в приступе кашля в машине.

– Кто они такие? Это те плохие парни, от которых ты сбежала из Ирана? – поворачиваю голову в ее сторону, получая в ответ короткий кивок. – Что им нужно от тебя?

– Информацию, – уклончиво отвечает девушка.

После снова повисает неловкая пауза и вдруг, пока мы стоим на светофоре, она добавляет:

– Прости, что поцеловала тебя.

После ее слов едва сдерживаюсь, чтобы не прикоснуться пальцами к тому месту на щеке, где она прикасалась губами. Мне приходиться сильнее сжать руль, а вмести с ним и челюсть, злясь от того, что она сказала. Будто она жалеет о том, что сделала.

– Я могу попросить тебя не рассказывать своему отцу о том, что случилось?

Я открываю рот, чтобы спросить, о чем именно не говорить: о поцелуе или о похищении, но не успеваю, потому что Джалия вдруг громко ойкает, всполошившись.

– Сколько сейчас времени?

– Начало шестого, – удивленно смотрю на нее, не понимая, почему она вдруг засуетилась.

– Боже, я же должна была сейчас быть приеме вмести с твоим отцом. Он точно меня убьет.

Ах, да, вечерний прием отца. Я почти забыл об этом.

– Ты можешь ехать немного быстрее? Может, я еще успею.

– Их скучная тусовка заканчивается в семь, – вру ей. – Ты даже теплый душ не успеешь принять.

– У меня нет времени на душ. Я забегу, только чтобы переодеться.

– Ты должна принять теплый душ, иначе заболеешь. Скажешь отцу, что не получилось.

– Ты не понимаешь, так нельзя. Пожалуйста, езжай скорее, – чуть ли не умоляет девушка.

Почему она ставить интересы моего отца выше собственного здоровья? Неужели боится, что он разозлиться и снова ударит ее? Несмотря на ее уговоры, я нарочно сделал лишний круг и остановился раньше на светофоре, хотя вполне мог проскочить. К черту дурацкий прием отца! Она не пойдет сегодня никуда. К тому же, когда мы приехали домой, на часах было уже половина седьмого, и она уже точно никуда бы не успела. Хотя, может, и успела бы, я ведь не знал наверняка, в котором часу отец вернется. В любом случаи он будет в бешенстве, потому что раньше мама ни разу не подводила его, так, как подвела его сегодня Джалия. Наверное, еще пару часов назад я был бы рад, зная, какая перспектива ждет моего темного ангела по возвращению отца домой, но сейчас мне не нравилась мысль о том, что он может ей что-то сделать.

Как только я оказался в своей комнате, тут же рухнул на кровать прямо в кроссовках, чуть морщась от неприятного ощущения под ребрами. Чертов араб едва не сломал мне ребро. Пальцы внезапно коснулись правой щеки. Прикосновение ее мягких губ все еще ощущалось, и я почему-то не мог перестать думать об этом. Чертовая иранская ведьма сумела забраться не только мне в мозги, но и глубоко под кожу, впитавшись в нее намертво. С каждым днем я чувствовал, что мое каменное сердце становиться мягче. Стоило моему темному ангелу лишь раз взглянуть на меня своими зелеными сапфирами, и весь мой прежний гнев куда-то испарялся. Но чтобы там не происходило у меня внутри, я ни за что не прощу Холбери. Она все еще была и всегда будет гребаным паразитом, проникшим в мою жизнь и разрушившим мою семью.

Пока я надевал чистые вещи после душа, внизу послышался вопль отца. Похоже, шоу начинается. И, пожалуй, не могу это пропустить. В какой-то степени мне хотелось узнать, будет ли он также кричать на свою новоиспеченную женушку, как когда-то на маму, или спустит ей все с рук. Ведь с мамой он всегда был строг и постоянно упрекал ее во всем. Мне даже хотелось, чтобы отец и вовсе выгнал Холбери из дома, и тогда бы проблема решилась сама собой. Но, зная отца, он вряд ли так просто попрощается со своей любимой игрушкой, перед этим не вывернув на изнанку всю ее душу, как в случаи с мамой.

Я спустился на пару ступенек, присев на одну. Они оба были на кухне, но отсюда я видел лишь спину отца и то, как напряжены его плечи от криков. Он что-то говорил о пункте в каком-то договоре и то, что теперь Джалия не увидит денег. На последней фразе я слегка усмехнулся, поскольку это как раз таки то, чего я и добивался все это время. Лишить ее банковских карточек было одним из лучших его решений за последнее время. Разумеется, мой падкий к деньгам ангел тут же запротестовал, пытаясь переубедить отца, после чего он снова разозлился, угрожая оставить ее через два месяца ни с чем. Это было странно, потому что я помнил, что еще недавно Джалия уже что-то подобное мне говорила про сроки. В какой-то момент я перестал улавливать суть их слов, потому что они все время говорили о каком-то контракте. Мне захотелось уйти к себе, поскольку я убедился в том, что для отца его собственная репутация и мнение партнеров важнее их «великой» любви. Впрочем, с мамой он поступал также. Чему тут удивляться? Видимо, отец и вовсе никогда и никого не любил, так как свои долбаные контракты, приносящие очередные миллионы. Поднявшись на ноги, я шагнул наверх, слыша, как отец вдруг снова вспомнил о приеме и о том, что Джалия выставила его сегодня идиотом перед партнерами и СМИ. Внезапно отцовский вопль затих, и я услышал звонкий хлопок, похожий на удар, а вслед за ним и женский сдавленный стон, вмести со звоном разбитого стекла. Я резко замер, несколько секунд стоя неподвижно. Внутри все похолодело от нехорошего предчувствия, и я тут же направился обратно вниз. Перед тем как зайти на кухню, я попытался, сделал вид, будто меня и вовсе не заботят их разборки. Вот только спокойным в этот момент я точно не был. Увидев меня, отец быстро отошел от сидящей на кафеле девушке. Она мигом приложила сжатую ладонь к кровоточащей губе, надеясь, что я не замечу. Сжав челюсть, направляюсь к столешнице, чтобы взять стакан. Слышу недовольное сопение отца за спиной. Джалия мигом поднимается, собирая свободной рукой осколки разбитой вазы. Набрав стакан воды, я осушаю его почти сразу и тут же набираю новый. Мой белокурый ангел становиться рядом, чтобы выбросить стекло в мусорное ведро под умывальником, и в этот миг боковым зрением замечаю, как дрожат ее пальцы, прикрывающие рану на губе, от чего я злюсь еще больше. Какого хрена он вообще посмел ее ударить? И это уже не в первый раз. Отец все еще стоит позади, делая вид, что копается в телефоне. Поворачиваю голову к Джалии, лишь на секунду встречаясь с ее испуганным взглядом. В глазах иранки проскальзывает едва уловимая искорка надежды, и я понимаю, что именно она хотела передать мне этими своими нерешительными зелеными сапфирами. Боится, что я сейчас уйду, и отец продолжит начатое.

Что же, милая, прежде чем выходить замуж за толстый кошелек моего отца, сначала нужно было убедиться, что за человек за ним скрывается. Ведь когда чего-то очень хочешь, никогда не задумываешься, что у всякой медали есть обратная сторона. И порой эта сторона оказывается настолько ужасной, что ты готов все бросить и бежать без оглядки. Только в ее случаи бежать было некуда. Но гребаные внутренние принципы не позволяют мне просто так взять и уйти, позволив отцу и дальше поднимать на нее руку.

Достаю из шкафчика пачку хлопьев и, захватив стакан с водой, не спеша разворачиваюсь. Сбоку тут же раздается едва различимый женский шепот:

– Там апельсины, – зачем-то говорит девушка.

Проигнорировав ее замечание, усаживаюсь около столешницы, и с невозмутимым лицом закидываю в рот пару кукурузных капсул. Дерьмо! Они с апельсиновым ароматизатором. У меня с детства аллергия на долбаные апельсины. Стоп! Откуда ей известно о моей аллергии? В любом случаи отступать было уже слишком поздно. С трудом пережевываю застрявшие в горле капсулы, стараясь не реагировать на легкое покалывание во рту. Отец, наконец, отрывается от телефона, переводя на меня удивленный взгляд. Пожалуй, это впервые я сел есть в кухне в их присутствии. С того момента, как Джалия переступила порог нашего дома, я ни разу не обедал на кухне и всегда брезговал есть то, что она готовила. А теперь я сижу здесь и жую отвратительные хлопья которые, похоже, станут последним, что я съем сегодня, потому что мой язык уже и так онемел. Напряженная обстановка накаляется с каждой секундой. Боковым зрением замечаю, что отец все еще смотрит на меня, затем переводит недовольный взгляд на девушку и, шумно скрипнув зубами, разворачивается и уходит в свой кабинет. Он нарочно громко хлопает дверью с такой силой, что даже мой стакан с водой едва ли не подскочил вслед за белокурым ангелом, стоящим ко мне спиной. На кухне остаемся лишь мы вдвоем, и теперь, когда мне не нужно больше притворяться, я отшвыриваю пачку кукурузных хлопьев в сторону, быстро допиваю остатки воды в стакане. Кажется, не все так плохо. Даже таблетки не придется пить. По крайней мере, я могу двигать языком, и горло не опухло. Хотя могло быть и хуже. Джалия все еще стояла, прижавшись к раковине. Пока она промывала рану на губе, я наблюдал за ней. А потом ее рука резко взметнулась к верхнему шкафчику, доставая оттуда аптечку. Порывшись пару секунд, она вытащила пластинку с какими-то таблетками и, наконец, обернувшись ко мне лицом, положила желтую капсулу прямо передо мной, тут же забрав пустой стакан, чтобы снова наполнить его водой. Я и рот не успел открыть, чтобы спросить, зачем она мне ее дала хотя вряд ли у меня бы сейчас получилось правильно выговорить слова.

Конец ознакомительного фрагмента.