Чтение онлайн

– О, Господи. – Он покачал головой. – Я имею в виду, что еще сказано в рапорте?

– Как всегда. Всё - от времени прибытия до положения трупов.

– Долго ли отец оставался жив?

– Около десяти минут.

Мик перенес вес тела на одну ногу и скрестил руки на своей широкой груди. Еще несколько секунд он молчал, прежде чем сказать:

– Она могла бы позвонить в скорую и тем самым спасти ему жизнь.

– Да, могла.

Мик посмотрел на нее через небольшое расстояние, разделявшее их. На этот раз в его голубых глазах отражалось множество эмоций.

– Десять минут – это довольно долгий срок для жены, которая наблюдает за тем, как страдает ее муж. Как умирает, истекая кровью.

Мэдди прошла несколько шагов по направлению к нему.

– Да.

– Кто позвонил в полицию?

– Твоя мать. Прямо перед тем, как застрелиться.

– То есть она убедилась, что отец и та официантка мертвы, прежде чем позвонить.

Мэдди остановилась.

– У той официантки было имя.

– Я знаю. – Губы мужчины скривились в печальной улыбке. – Пока мы росли, моя бабушка всегда называла ее «та официантка». Это просто привычка.

– Ты ничего об этом не знал?

Мик отрицательно покачал головой.

– Моя бабушка не говорила о вещах, которые неприятны. Поверь мне, то, что мать убила отца и Элис Джонс, стояло во главе списка вещей, о которых мы не говорили. – Он перевел взгляд, посмотрев на улицу. – У тебя есть фотографии?

– Да.

– Здесь?

Подумав над ответом, Мэдди решила сказать правду.

– Да.

– Что еще?

– Помимо рапортов полиции и фотографий с места преступления у меня есть интервью, газетные статьи, диаграммы и отчет следователя.

Мик открыл стеклянные двери и вышел на улицу. Исполинские сосны отбрасывали черные тени на террасу, рассеивая приглушенные серые оттенки сумерек. Легкий бриз наполнял ночь запахом хвои и приподнимал пряди волос Мика, падающие ему на лоб.

– Когда мне было около десяти лет, я отправился в библиотеку, думая, что просмотрю старые газетные статьи, но библиотекарем оказалась подруга моей бабушки. Поэтому я ушел.

– Ты видел какие-нибудь отчеты о событиях той ночи?

– Нет.

– Хотел бы на них взглянуть?

Он отрицательно покачал головой.

– Нет. У меня мало воспоминаний о родителях, и если я прочитаю о случившемся той ночью, это разрушит те немногие, которые у меня еще остались.

Она тоже практически не помнила свою мать. Только недавно, благодаря дневникам, некоторые события прояснились.

– Может быть, нет.

Он горько рассмеялся.

– До твоего появления здесь я не знал, что моя мама смотрела, как умирал отец. Не знал, что она настолько его ненавидела.

– Возможно, она его не ненавидела. И любовь, и ненависть – очень сильные эмоции. Люди убивают тех, кого любят, постоянно. Мне это непонятно, но знаю, что такое происходит.

– Это не любовь. Что-то другое. – Мик отошел в темный угол террасы и схватился за деревянные перила. За озером над горами начала подниматься луна, ее совершенное зеркальное отражение появилось на гладкой воде.

– До твоего приезда в город все было похоронено в прошлом, которому и принадлежало. Потом ты начала лезть не в свое дело, рыть носом, и теперь это единственная тема, которую все вокруг обсуждают. Так же было, пока я рос.

Мэдди подошла к Мику, села на перила, скрестила руки под грудью и посмотрела на темный силуэт его лица. Она была так близко, что рука мужчины практически касалась ее тела.

– В отличие от того, что происходило у вас дома, полагаю, твои родители часто оказывались темой для городских сплетен.

– Да, можно сказать и так.

– Поэтому ты и дрался все время?

Он посмотрел ей в глаза и беззвучно рассмеялся.

– Возможно, мне просто нравилось драться.

– А может быть, тебе не нравятся люди, которые говорят неприятные вещи о твоей семье.

– Думаешь, ты меня знаешь. Считаешь, что разгадала меня.

Она пожала плечами. Да, она его знала. Ей казалось, что их жизни в какой-то степени были зеркальными отражениями.

– Я думаю, что жизнь в городе, где каждый знает, что твоя мать убила твоего отца и его молодую любовницу, похожа на ад. Дети бывают очень жестокими. И это не просто избитое выражение, а правда. Поверь мне, я знаю, они могут вести себя подло.

Легкий ветер сдул несколько длинных прядей волос Мэдди на щеку, Мик поднял руку и нежно отвел их от ее лица.

– Что они делали? Не брали тебя играть в кикбол ?

– Меня нигде не выбирали. Я была немного толстой.

– Немного?

– Очень толстой.

– Сколько ты весила?

– Я не знаю, но в шестом классе мне подарили по-настоящему клевые черные ботинки. У меня были слишком большие икры, и застегнуть замок до конца не получалось. Так что я загнула их верх, пытаясь убедить себя в том, что все подумают, будто бы ботинки следует носить именно так. Но дети не были одурачены, и я никогда больше не надевала эту обувь. В тот год меня стали называть Цинциннати-Мэдди. Сначала я была так рада, что они больше не называли меня Толстушкой Мэдди. Потом я узнала, почему они выбрали это прозвище, и больше уже не радовалась.

Сквозь сумеречное пространство, которое разделяло их, он вопросительно поднял бровь, и девушка объяснила:

– Они говорили, что я такая толстая, потому что съела Цинциннати .

– Маленькие засранцы, – он опустил руку. – Неудивительно, что ты такая своенравная.

Разве она такая? Возможно.

– А у тебя какое оправдание?

Мэдди чувствовала, как взгляд Мика скользит по ее лицу в течение нескольких мгновений, прежде чем он ответил:

– Я не настолько своенравен, как ты.

– Конечно, – усмехнулась девушка.

– Ну, я не был таким до твоего приезда в город.

– Задолго до моего приезда ты превращал жизнь шерифа Поттера в ад...

– Для меня самого жизнь в этом городе иногда была адской.

– Могу себе представить.

– Нет, не можешь. – Он глубоко вздохнул и сказал правду. – Люди всю мою жизнь гадали: психану я и убью кого-нибудь, как мать, или вырасту и стану таким же, как отец. Для ребенка тяжело жить с таким грузом.

– Тебя это беспокоит?