Чтение онлайн

— Ем. — Я отвечаю небрежно, как будто вовсе ее не преследую.

— Как ты узнал, что я здесь?

— Я знаю о тебе все, — ухмыляюсь я, и она закатывает глаза. Она пытается возразить, но я поднимаю руку. — И всегда знал.

— Конечно, ты так думаешь. — Она улыбается, и глаза Энни расширяются.

Это беспокоит меня, потому что я больше не знаю всего, а она знает, что я несу чушь. Но я знаю то, что имеет значение.

— Почему ты…

— Разозлилась на тебя? — Камилла приподнимает бровь. — Ты забыл, что сказал мне напоследок?

— Иди, сядь со мной.

— Ни в коем случае.

— Нам не обязательно ждать субботы, чтобы поговорить. — Я вздыхаю, и она раздраженно встает со стула и садится напротив меня. — Спасибо.

— Так говори.

Я смотрю на Энни, которая все еще сидит за другим столом, уставившись на свою еду, как будто они собираются поговорить, затем снова на Камиллу.

— Прости, — говорю я ей честно. — Мне было больно, когда ты трахалась с Лео. Ты сделала это.

Кажется, она на мгновение задумывается.

— А ты не думаешь, что это причинило и мне боль тоже? — Слезы наполняют ее глаза. — Ты думал, я этого хочу?

— Я не знаю, Камилла, — я произношу ее имя, как раньше, с благоговением. — Но когда я увидел, как ты вошла с ним в ту комнату, я просто понял, что выйду из дома с разбитым сердцем. И оно действительно разбилось, снова.

— Мне жаль.

— Я знаю, мы не можем начать все сначала или даже стать друзьями, но мне нужно было извиниться, — говорю я ей, и она кивает. — Мне не следовало говорить тебе этого.

Ты отвратительна.

Я больше не хочу тебя видеть.

Эти слова снова и снова прокручивались в моей голове на протяжении последних лет, в основном потому, что это единственное сожаление, которое я когда-либо испытывал — кроме того, что позволил ей уйти.

— Я принимаю твои извинения. — Она отвечает, хватая меня за руку.

Но на самом деле она меня не прощает.

От одного прикосновения моя кожа словно горит, и я замираю. Я не смею даже дышать от страха, что она уберет свою руку от моей. Но в конце концов она это делает и возвращается к своему столику с Энни.

Оставляя меня позади.

Снова.

14 Лет

Я медленно, тихо спускаюсь по лестнице в подвал. Я останавливаюсь на нижней ступеньке и наблюдаю, как мужчины за столом болтают между собой. Они играют в покер. Ну, это больше похоже на обучение мальчиков игре. Леонардо сидит ближе всех к своему отцу, а Алессандро и Андреа — мои братья — ближе ко мне. Они объясняют правила игры, что звучит как тарабарщина, и я сажусь на ступеньки, пытаясь уловить суть происходящего.

Никто не обращает на меня внимания, пока я нахожусь здесь и просто наблюдаю, как они рассаживаются вокруг стола и обмениваются шутками, картами и фишками. Даже мальчикам, кажется, весело, они расцветают под вниманием мужчин. Это все равно что наблюдать за тем, как медленно растет растение, ведь эти мальчики думают, что взрослые мужчины — это солнце. Но это не так — они могут вести себя с ними хорошо, но все они змеи. Я видела это собственными глазами. Это влиятельные люди, которые никогда не бывают довольны тем, что у них есть. Они всегда хотят все больше и больше.

Мой отец улыбается мальчикам, и это нервирует. Мой отец редко улыбается; когда он это делает, в этом кроится какой-то смысл, всегда. Обычно это говорит о том, что он планирует совершить что-то злое, например, разрушить чью-то жизнь. Я представляю, скольким людям он улыбнулся прямо перед тем, как сделать это, и меня бросает в дрожь. За исключением того, что эта улыбка кажется искренней, и это страшнее, чем улыбка смерти.

Мужчины в этом зале всемогущи, с их костюмами и запонками, идеально уложенными волосами и аурой грандиозности. Они ни от кого не терпят дерьма, и все их боятся. С другой стороны, они ничего не боятся, ни о чем не заботятся. Как всегда говорит мой отец, забота — это слабость, а он не слабак. Неудивительно, что он не беспокоится обо мне, но его сыновья — это его наследие, поэтому он должен учить их своему образу жизни. Может быть, если я перестану быть слабой, он увидит во мне равную Алессандро и Андреа.

Раньше я боготворила своего отца, представляя его непобедимым человеком, который всегда позаботится обо мне. Однако это было не так, теперь он главный злодей во всех моих историях — и это справедливо. Моему отцу было бы наплевать, если бы я умерла, и теперь я думаю, что начинаю чувствовать то же самое по отношению к нему.

Теперь очередь Андреа играть, и все выжидающе смотрят на него. Несмотря на то, что ему всего двенадцать, он отлично вписывается в их компанию. За исключением того, что его заставляют, и это разбивает мне сердце. Он всегда говорил мне, что не хочет быть таким, как папа или Алессандро, что он хочет жить мирной жизнью, где ему не нужно беспокоиться о Братве или других мафиозных семьях.

Я согласна.

Почему мы всегда ссоримся? Почему мы все не можем просто жить в мире? Это соперничество становится настолько невыносимым, что оно даже определяет, с кем мы дружим в школе.

У меня покалывает в носу и слезятся глаза, поэтому я нажимаю на переносицу, чтобы попытаться держать эмоции под контролем. Это одна из причин, по которой я не спускаюсь сюда, и, словно мое тело издевается надо мной, я чихаю.

Все — и я действительно имею в виду каждого человека — в подвале поворачиваются, чтобы посмотреть на меня. Лео прищуривает глаза, Алессандро сохраняет нейтралитет, а у Андреа глаза чуть не вылезают из орбит. Думаю, я сейчас тоже так выгляжу.

Я прочищаю горло и поднимаюсь, чтобы встать, но отец поднимает руку, прежде чем я успеваю развернуться и убежать. Это нехорошо, и я это знаю. Мой отец не из тех мужчин, которые так свободно уделяют мне свое внимание, бросают то, что делают, только для того, чтобы уделить мне время.

— Что ты здесь делаешь, Камилла? — Спрашивает меня отец тоном, который я могу себе представить только как снисходительный, как будто я букашка на подошве его ботинка, на которую он только что наступил и убил. Как будто я не стою его времени. Его голос звучит раздраженно.

— Я… э-э-э. — Я снова прочищаю горло. — Я бы тоже хотела научиться играть в покер.

Мой отец вздыхает и качает головой, а остальные мужчины ухмыляются и хихикают себе под нос, как бы подразумевая, что это не мое дело. У меня такое чувство, что мой отец сказал бы то же самое, но я не могу просто лгать после того, как меня поймали таким образом. Может быть, папа пожалеет меня и освободит место за столом. Хотя, навряд ли.

Маттео Де Лука не слабый человек, и он расправляет плечи и поднимает подбородок, глядя темными глазами. Я хочу замкнуться в себе, забыть о его смертельном взгляде прямо сейчас. Я представляю, как он смотрит на людей, прежде чем перерезать им горло, и мой первый инстинкт — съежиться. Вместо этого я подражаю ему, поднимая подбородок и расправляя плечи точно так же, как он. Годы занятий балетом в любом случае сделали это естественным, и едва я отдаю команду, как моя спина выпрямляется как шомпол.