Чтение онлайн

— Заткнись нахуй.

— Я отдал шесть месяцев своей жизни. Я сделал все, что мне сказали, чтобы компенсировать это.

— Никакое количество смертей не искупит твою вину.

— Я знаю.

— Тебе стало легче? — Он кивает мне. — А теперь пора переходить к самому интересному.

— Что именно? — Спрашиваю я, чувствуя, как нервы пляшут у меня в животе.

— Та часть, где ты, блядь, умираешь.

— Подождите… — Я поднимаю руку, чтобы остановить его, как будто это все поможет. — Когда я стану паханом, я дам вам больше бизнеса. Вы сможете расширяться и иметь даже больше денег, чем сейчас.

— Глупый мальчишка. — Он смеется. — Мне не нужно от тебя больше бизнеса. Я уже Дон здесь.

— Я уступлю свое место за Столом.

Это, кажется, останавливает его, и он наклоняет голову набок.

— Поподробнее.

— Когда я стану Паханом, я уступлю свое место за Столом, и вы можете назначить на мое место другого итальянца. Это склонит чашу весов в вашу пользу.

— Я могу быть мертв к тому времени, когда ты станешь Паханом. — Он не ошибается, и это самое худшее. Я знаю, что это не сработает, но я в отчаянии. В отчаянии. Я жалок. — Никакой сделки.

Черт возьми.

Он снова кивает охранникам, и я задерживаю дыхание, затем моя голова снова погружается под воду. Мои легкие горят, и в рот попадает еще больше воды, но, к моему удивлению, они позволили мне подняться. Я был уверен, что они убьют меня прямо сейчас.

Я оглядываюсь в поисках Маттео, но его нет, и вместо того, чтобы быть убитым, как я ожидал, меня сажают обратно в кресло и связывают. Рубашка прилипает к коже, отчего мне холодно и зубы болезненно стучат. Я пытаюсь отключить реакцию своего тела на все, что произошло, но даже Камилле это не удается. Я надеюсь, что однажды, может быть, скоро, кто-нибудь передумает и отпустит меня. Я не смогу заполучить ее, если умру, и уж точно у меня нет желания умирать.

После того, что кажется вечностью, кто-то снова открывает дверь. Возможно, прошло несколько часов с тех пор, но я отказываюсь открывать глаза. У меня кружится голова от недостатка еды, хотя я думаю, что если они собираются убить меня, то не позаботятся о том, чтобы я был хорошо накормлен.

Меня толкает рука, не большая, а скорее маленькая. Женская. Я открываю глаза и сталкиваюсь лицом к лицу с Камиллой. Я снова закрываю глаза, потому что, конечно же, у меня должны быть галлюцинации. Может ли голод заставить тебя сделать это? Черт. Я не могу придумать никакой другой причины, по которой я бы увидел ее. Конечно, ее отец не был бы настолько беспечен, чтобы позволить ей прийти сюда, а если это так, то он знает об этом. Где-то в этом здании должны быть камеры, если не в этой чертовой комнате.

— Ник. — Выдыхает Камилла, прикасаясь к моему лицу. От ее маленьких теплых рук по мне пробегает дрожь, и я снова открываю глаза. — Просыпайся.

Ее идеальные брови слегка нахмурены, а карие глаза остекленели. Она плакала?

— Не плачь, принцесса, — говорю я ей хрипло. — Ненавижу, когда ты так делаешь.

— Я ничего не могу с этим поделать. — Она шмыгает носом. — Я не могу оставить тебя здесь.

Если бы у меня не было пут, я бы схватил ее за лицо и поцеловал, но не могу сдвинуться ни на дюйм.

— Убирайся отсюда, solnyshko. Кто-нибудь придет и убьет меня, и я не хочу, чтобы ты смотрела.

Ее пощечина обжигает, прямо перед тем, как я слышу ее эхо, и я сжимаю челюсти, чтобы прогнать боль. Должно быть, я уже начинаю слабеть.

— Не говори так, Николай, — кричит она. — Никто тебя не убивает!

— Говори потише, Камилла. — Я вздыхаю. — Моя судьба решена.

— Я… я… — Наступает пауза. — Я встану на колени и буду умолять его. Я сделаю все, что угодно. Он не поступит так со мной.

— Павловы не попрошайничают. А ты теперь Павлова. — Я сердито смотрю, мое лицо все еще болит от пощечины. — Он уже сказал, что ничто не может спасти меня. Он не хочет ничего из того, что я ему предлагаю, Милла.

— Тогда кто-то другой должен сделать это за нас. — Сбитый с толку, я хмурюсь, и она уточняет: — Кто-то другой должен спасти тебя, если не я.

— Что ты хочешь этим сказать, Камилла? Не делай глупостей.

— Я сделаю все, что потребуется, Ник. — она снова кричит, прикасаясь к моему лицу и заставляя мои глаза закрыться. Боль в моей груди изнуряет, и обещание моей смерти заставляет чувствовать себя слабым, особенно потому, что я не хочу терять ее.

— Милла, — я открываю глаза, — хочу, чтобы ты знала, что я ничто без тебя. Ты все изменила, в том числе и меня. Ты всегда будешь жить в моей грудной клетке, прямо рядом с моим мертвым гребаным сердцем.

Она рыдает:

— Тогда не бросай меня. Я не хочу жить без тебя!

— Это больше не зависит от меня, — утверждаю я, зная, что прав. Рано или поздно кто-нибудь войдет в эту комнату и убьет меня. — Я люблю тебя.

— Я люблю тебя больше.

Губы Камиллы прижимаются к моим, целуя меня так, словно это в последний раз, потому что это вполне может быть. Она не сдерживается, заставляя меня открыться для нее и сплетая свой язык с моим. Лучше бы я не был привязан к этому стулу, чтобы поцеловать ее как следует и прикоснуться к ней еще раз. Однако это лучше, чем ничего; нищим выбирать не приходится. Я стону, когда она толкает меня назад, стяжки врезаются сильнее, и она отступает назад. Она обходит стул позади меня и ахает.

— Тебе больно, детка, — говорит она, осторожно касаясь моей руки, пока я не шиплю. — Что я могу сделать? Что мне делать?

— Ты уходишь, принцесса. — Я вздыхаю, пытаясь не обращать внимания на пульсирующую боль в запястьях. — Уходи и не мучай себя.

— Мучить себя? Ты промок до нитки, истекаешь кровью и с синяками на шее. Прямо сейчас я волнуюсь за тебя.

— Как долго я здесь? — Спрашиваю я, пытаясь сменить тему, когда она отстраняется. Мой голос хриплый от желания. — Я так скучал по тебе. Я знаю, Маттео сказал один день, но я ему не верю.

— Один день, детка. Он не солгал. — В ее глазах выступили слезы. — Но я обещаю, что ненадолго.

— Все в порядке, Камилла, — честно отвечаю я. — Не нужно давать пустых обещаний. Я смирился со своей судьбой и могу с этим жить. Если я не могу заполучить тебя, у меня нет причин сопротивляться этому.

— Дело в том, Николай… — Я немного съеживаюсь, когда она произносит мое полное имя, уже пропустив мой ник. Сейчас она серьезна. — Я не позволю тебе умереть, черт возьми.

— Тогда тебе лучше поспешить, solnyshko, потому что часы тикают.

И я слышу это в своей голове, минута за минутой, секунда за секундой.

Вы, блядь, издеваетесь надо мной.

18 Лет

Мой день рождения был несколько дней назад, вот только мне не хотелось праздновать. Мои родители перестали задавать вопросы примерно через месяц после разрыва. Я бы не стала давать им никакой информации, и теперь они, очевидно, думают — благодаря Лео, — что я прохожу через фазу. И, возможно, так оно и есть. Только эта фаза полна боли и огорчения. Теперь мне нужно готовиться к встрече с Ником в колледже, чего я явно не хочу делать.