Чтение онлайн

— Нет, — рычит он, хватая меня за подбородок, заставляя посмотреть прямо в его потемневшие, полные похоти глаза. — Сначала ты закончишь обслуживать меня. И тогда я позабочусь о тебе. Это твое наказание… Мне растянуть его подольше?

Извиваясь под его требованиями, я качаю головой несколько раз подряд. Потребность в разрядке тянулась слишком долго, и как бы сильно я ни хотела, чтобы он взорвался у меня во рту, мне тоже нужно кончить. Честно говоря, если бы я могла сделать и то, и другое одновременно. Это было бы порочным безумием. У меня были фантазии о том, как я делаю минет, пока меня накачивают сзади.

Вытаскивая руку из штанов, я возвращаюсь к обслуживанию его члена с еще большим энтузиазмом. На этот раз, когда я обхватываю его сильно нагруженные яйца, я беру в рот всю головку члена, а не только кончик. Моим губам требуется мгновение, чтобы обхватить этот огромный член, но рука ложится мне на затылок, подталкивая принять больше. Пульсирующий член заглушает мой стон, и из киски вырывается волна влаги.

Думаю, мне не потребовалось много времени, чтобы приспособиться к нему.

Мне нравится, когда мужчина берет все в свои в руки и дает волю своей сексуальной агрессии. И это именно то, что он делает, требуя, чтобы мое тело удовлетворяло его потребности, проявляя нужное количество силы и нежности одновременно.

Мой рот двигается вверх-вниз по его толстому члену, сначала медленно, привыкая к почти болезненному растяжению, необходимому для выполнения работы. Это возбуждающе — знать, что в конце концов моя киска тоже будет наслаждаться болезненным ожогом от того, что приспосабливается к его размеру. Эта мысль подстегивает меня, наряду с благодарными откликами Вагариса, когда мой рот облизывает его член, который с тех пор приобрел еще более темный оттенок зеленого. Я работаю усерднее и, в конце концов, поднимаю руку, чтобы одновременно ласкать его ствол.

— Подожди, — тяжело дышит он, ползая на коленях. — Встань на четвереньки. Непослушная самка всегда должна стоять на четвереньках, пока ее самец не будет удовлетворен.

— О небеса, продолжай так грязно говорить, — я закрываю глаза и вздыхаю, принимая позу, как он требовал, затем продолжаю отсасывать ему, как будто пытаюсь стать чемпионкой. Я действительно хочу добиться его оргазма. Я отсосу ему так сильно, что у него не останется выбора, кроме как доставить мне удовольствие.

— Тебе нравится, когда я говорю непристойности? — он с любопытством спрашивает меня, перекрывая сдавленный стон.

— Ммммм, — мычу я, мой рот слишком занят, чтобы отвечать.

— Хорошо, тогда продолжай отсасывать у меня, — он кладет руку мне на голову, хватая за прядь волос, и помогает мне получить тот импульс, который ему нужен, в то время как другая его рука опускается и играет с моей грудью через рубашку. Он сжимает и перебирает слои моей одежды. Я так сильно жалею, что не разделась до того, как мы начали, но это просто означает, что впереди будет еще больше веселья и возбуждения.

Обводя его языком, я замираю.

— Я хочу почувствовать твою кожу на своей.

— Нет, еще нет. Продолжай сосать, — его бедра начинают двигаться в такт моим движениям. — Черт, я скоро кончу… продолжай… ах, вот так.

Я двигаюсь быстрее, сосу жестче и больше играю с его яйцами. Его громкие и хриплые стоны подстегивают меня, побуждая довести его до предела. Его хватка на моей голове. Становится немного больно, но, о, это так приятно. Этого почти достаточно, чтобы заставить меня взорваться, если бы я не была так сосредоточена на нем прямо сейчас. То, как он получает именно то, что ему нужно от моего тела, добиваясь своего оргазма, используя мой рот, — это замечательно.

— О ЧЕРТ! — кричит он, резко двигая бедрами. Его член выпирает у меня в горле, в то время как горячая сперма брызжет в заднюю часть моего рта.

Я глотаю столько, сколько могу, но ее так много. Жидкость стекает по подбородку на рубашку.

— Теперь ты можешь раздеться. Мне не терпится увидеть твои прелестные изгибы, — он улыбается, притягивая меня к себе и запечатлевая страстный поцелуй на моих губах. — Ты заслуживаешь награды за такой тяжелый труд, любовь моя.

Взяв меня на руки, он кладет в центр пышной кровати, затем убавляет свет в комнате до мягкого, задувая несколько свечей. Полагаю, электричество — это не нечто всемирное?

— Я вижу, что ты взволнована, — Вагарис плюхается на кровать рядом со мной, проводит линию от моей шеи вниз по груди, к впадинке на животе, пока не добирается до моих штанов. Обеими руками он проникает под рубашку, натягивая ее на плечи. — Я думаю, что тебе это больше не понадобится.

Я опускаю взгляд.

— Что мне больше не понадобится?

Вагарис отвечает на мой вопрос быстрым движением запястья. Острые когти с черными кончиками разрезают мой лифчик пополам, отчего груди вываливаются наружу, как разлитое молоко.

— Это. Чем бы ни была эта хитроумная вещица. Никогда больше. Твою грудь нужно освободить от пут, чтобы я мог получать к ней доступ всякий раз, когда мне это понадобится, — он наклоняется и втягивает мой сосок в рот, стараясь избегать нижних клыков. — Ты так чертовски красива, я не могу насытиться, — бормочет Вагарис в промежутках между тем, как обводит языком мои твердые соски и нежно покусывает их.

Моя голова откидывается назад, и я обнимаю его рукой за шею, чтобы прижать ближе к своему телу. Я чувствую, как его руки расстегивают мои брюки, поэтому приподнимаю бедра. Одним быстрым движением они сорваны с моего тела без повреждений и брошены на землю. Его грубые руки разминают плоть моих ног, двигаясь вверх к бедрам, пока он не достигает насквозь промокших трусиков.

— О небеса, да, пожалуйста, — умоляю я.

Он прекращает атаку на мою грудь и удивленно откидывает голову назад.

— Что это? — спрашивает он с разочарованием, написанным на его нахмуренных бровях и мрачно надутых губах.

— Мои трусики, — вздыхаю я из-за отсутствия прикосновений. — Забудь о них, продолжай прикасаться ко мне. Я тоже хочу кончить.

Я выгибаю спину, мои груди прижимаются к его лицу, но вместо того, чтобы с любовью пожирать их, Вагарис срывает трусики с моих ног и подносит их к своему лицу. Он глубоко вдыхает, его глаза трепещут, когда глубокий гортанный стон вырывается из его горла.

— Я сохраню эту несчастную ткань только потому, что твой сводящий с ума аромат пропитал ее насквозь. Тебе больше не разрешается носить такую оскорбительную одежду.

Я разражаюсь смехом. Его глаза и голос абсолютно серьезны. Если внешность и может убить человека, то именно этот взгляд.

— Оскорбительная одежда? — мне удается спросить, перекрывая остатки хихиканья.

— Все, что удерживает меня от пизды моей пары, оскорбительно, — рычит он. Схватив за лодыжку, он тянет меня вниз по кровати, пока мои ноги не свисают с края, а киска не оказывается открытой для его любопытных глаз.