Чтение онлайн

И вот сейчас Горак ехал в переполненном вагоне в Брно. Он внимательно смотрел в газету, прислушивался к разговору соседок, но думал все время только об одном: чтобы патрули не начали проверку вагонов.

Если бы солдатские патрули и жандармерия определяли «политическую и гражданскую благонадежность» местного населения по внешнему виду, то Гораку никогда ничего бы не угрожало. Еще бы: у этого высокого с обворожительной улыбкой парня в широко раскрытых глазах было столько внимания, а к каждому немцу такое подчеркнутое подобострастие, что он мог вызвать только чувство благосклонности и самодовольства у любого арийца.

Однако Вацлав прекрасно знал, что подозрительных жандармов на внешнем виде не проведешь. Им нужны документы. А их-то, документов, у Горака нет. Вернее, есть, но с первого же внимательного взгляда эсэсовец поймет, что эти бумажки лишь подделка.

Поэтому юноша и забрался в угол купе, чтобы не привлекать внимания пассажиров, поэтому и прикрылся он подвернувшимся номером «Фолькишер беобахтер». Ему нужно проехать еще два часа, чтобы выйти в Брно — и тогда он будет как у себя дома: уж он-то хорошо знает даже самый захудалый переулок этого города. Тогда задание будет выполнено наверняка.

Вагон скрипел, стучал, подпрыгивал на рельсовых стыках. За окном Гораку видны были только бесконечные нити проводов, проплывавшие столбы с белыми чашечками изоляторов.

— Господа, контроль! Предъявите билеты!

Мимо быстро прошел чешский проводник, озабоченно оглядываясь по сторонам. Вацлав взглянул вдоль прохода. Там двигались толстый железнодорожник в очках и два жандарма. Они время от времени останавливались, проверяя документы.

«Нужно действовать», — мелькнуло в голове. Он не торопясь свернул газету, положил на столик и начал протискиваться к выходу…

Вот и тамбур.

И тут Горак столкнулся нос к носу с проводником. Именно его сейчас хотел видеть партизан. Он прикрыл за собой дверь. Проводник, убежденный в том, что дело приходится иметь с обыкновенным зайцем, схватил юношу за плечо.

— Куда ваша милость торопится? — со злой улыбкой спросил он. — Билет есть?

Горак резко стряхнул его руку с плеча.

— Тише, пан! Билета у меня нет, поэтому и вышел сюда. А тебя прошу упрятать меня хотя бы на час.

Железнодорожник дернулся от таких слов, но Горак теперь уже сам держал его.

— Имей в виду, если меня жандармы увидят, первую пулю я пущу тебе. Клянусь.

Он наполовину вытащил из кармана пистолет. Судорога прошла по лицу проводника — он колебался, его раздирал страх перед двумя силами.

— Ну?!

Железнодорожник молча вынул ключ, открыл дверь в туалетную и быстро втолкнул туда Горака. Щелкнул замок. И почти в тот же момент загрохотали сапоги, в тамбур вошли жандармы.

Вацлав, затаив дыхание, прислушивался к разговору между проводником и жандармами, которые были недовольны этими однообразными бесцельными проверками документов. А ревизор булькающим голосом проворчал, что сейчас, когда фронт под боком, никто не решится на поезде ехать зайцем, а коммунисты в горах прячутся.

— Глупости говоришь, — оборвал его жандарм. — Эти коммунисты вчера ночью в Брно на всех улицах листовки расклеивали… Ишь, в горах…

Они стояли в тамбуре, громко разговаривали, натужно кашляли — вероятно, курили. Горак был готов ко всему. Если, решил он, дверь откроется, он всех их уложит первыми выстрелами, а там уж как позволит его молодая прыть.

Проводник изредка вставлял в разговор словцо, но о партизане — ни слова. Целая вечность прошла до тех пор, когда жандармы ушли из тамбура. И уже когда поезд начал замедлять ход и за окном замелькали домики пригородов Брно, щелкнул замок, и дверь распахнул проводник.

— Скорее выходи! Сейчас будет вокзал.

Вацлав молча пожал проводнику локоть и по-дружески подмигнул.

Через час Горак уже стучал в квартиру своего хорошего товарища.

На другой день друзья-рабочие долго рассматривали принесенную им вещицу.

— Сделать такой же маховик, да еще с осью? — качали они головами. — Сама по себе деталь несложная, но как выполнить ее незаметно… У нас на заводе немецких мастеров полно.

Они долго обсуждали, как нужно выточить на станке деталь, кто будет прикрывать работу товарища, как ее вынести с завода… И снова озабоченно качали головой. Но Горак уже был уверен, что все будет в порядке, что товарищи сделают новый маховик — точную копию поломанного.

И деталь была сделана. Как работали над нею, чьи руки ее вытачивали, кто вынес с завода и каким способом — все это для Горака осталось секретом, чешские рабочие ведь не спрашивали, для какой именно партизанской группы нужен этот маховик.

Через два дня Горак возвратился в отряд.

ВЕСЕННИЕ АККОРДЫ

Яркое теплое солнце наполняет все вокруг волшебным светом, рождает какое-то радостное, восторженное чувство, будто только вот в эти дни ты начинаешь по-новому дышать, по-иному мыслить.

Человек вдруг замечает, какой яркой, изумрудной краской залит еловый лес на склонах гор, как весело журчат меж камней ручейки. Вдруг видит выглянувший из-под дымящегося на солнце валуна маленький зеленый росточек.

А потом Иван Тетерин или Володя Курасов делают еще одно открытие — как здорово начали пахнуть почки на ольхе и осине, а желтоватые побеги сосны прямо-таки кружат голову.

Весна чувствовалась во всем.

Как-то Николай Болотин появился в отряде в тирольской шляпе с пером, и вскоре все воспылали любовью к этому головному убору. Молодые бойцы по-мушкетерски стали носить шляпы, которые чудом удерживались на одном ухе. Денис Кулеш еще старательнее начищал свои сапоги, а пожилые бойцы чаще брались за бритву. Конечно, всему этому была причиной весна.

Партизаны расположились у лесника, одинокого пожилого человека, который жил чуть ли не на вершине горы, выше густого леса, покрывшего крутые склоны. Отсюда были хорошо видны внизу большое село Штепанов, шоссе, вьющееся по долине, и арки моста через реку. Днем по шоссе то и дело шли грузовики. Партизаны вздыхали:

— Разъезжают фашисты. Эх, взорвать бы мост!

— Чем? Может быть, твоим автоматом?

Большая земля не присылала взрывчатку.

Весна чувствовалась во всем. Однажды группа партизан возвращалась с разведки и шла незаметной тропою, огибая по склону горы село. Вдруг Фаустов, идущий впереди, остановился. Обернулся к бойцам и махнул рукою — мол, привал, отдыхай, ребята. И когда удивленные партизаны расположились вокруг командира, они услышали: откуда-то снизу доносилась песня. Несколько девушек задумчиво выводили «Червону сукеньку», да так хорошо, так волнующе, что у многих ребят дыханье сдавило. Они лежали на молодой траве и прислушивались к доносившейся снизу песне. Когда она, наконец, растаяла в тишине, Фаустов вздохнул и сказал:

— Что ж, пошли дальше…

Весна чувствовалась во всем. Как-то фельдшер Степан, краснея и стыдливо пряча глаза, попросил командира пустить его в разведку и разрешить попутно зайти на хутор, где он когда-то прятался.

— Зачем? — спросил Фаустов.

Степан топтался на месте и молчал.

— У него роман с девахой тамошней, Руженой, — тут как тут объявился Николай Болотин. — Влюбился. Эх, любовь — злодейка!..

Весна действовала и на бесшабашного Бориса Жижко. У него вдруг появились самые смелые планы какой-нибудь очередной диверсии, операции, хотя отсутствие взрывчатки по рукам связывало весь отряд.