Чтение онлайн

— Кажется, Иванов оторвался. Немцы рыщут по просеке… А там, — Болотин с болью сглотнул какой-то комок, — на берегу лежит… Сундуков. Убили, гады… Уже пробежал все бревно — и пуля догнала.

Может быть, в эту минуту они поняли, что смерть товарища — начало той жестокой схватки, которая будет длиться бессчетное число дней. В этой схватке нет жалости. Не будет снисхождения, милости, не будет пленных. Будет или победа, или смерть.

Оставаться в долине было опасно. Но Фаустов велел спуститься к реке и уйти отсюда только с телом погибшего товарища.

Похоронили Сундукова под вековой елью, у самого обрыва. Сначала хотели привалить к изголовью могилы гранитную глыбу, но и вдесятером не смогли ее сдвинуть с места. Зато высокая пышная ель никогда не уйдет с поста — будет охранять совсем еще юного парня, который так любил свое Заключье…

А над елью стояла печальная, бездонная тишина.

На рассвете вышли к Ораве — быстрой, капризной реке. Рядом тянулось шоссе, а в двухстах метрах дальше белело железнодорожное полотно.

Зволен, Банска-Быстрица, Блатинская долина — все это теперь осталось позади. Там были друзья, словацкие партизаны. И хотя там шли упорные бои с гитлеровцами, они чувствовали себя в тех местах спокойнее. Теперь же впереди лежала земля, занятая врагом. Впереди поднимались крутые склоны Малой Татры. А дальше находились города Жилина и Чадца, к которым нужно дойти.

Отряд свернул с дороги и, пройдя с километр, остановился в небольшой пади, рядом с селом Хлебники.

Как полагал Фаустов, недалеко отсюда должен быть мост, которым командир и решил воспользоваться. Он направил вперед начальника штаба отряда Владимира Кадлеца с бойцами, чтобы подыскать наиболее удобное место для переправы.

Удивительный парень, этот Владимир Кадлец! Красивый, статный, с большой темной шевелюрой и аккуратно подстриженной бородкой, он выделялся среди остальных ребят отряда. Чех по отцу и русский по матери, Владимир прекрасно владел чешским и немецким языками. Поэтому Фаустов и направил к Ораве начальника штаба с тремя бойцами, зная, что Кадлец проведет разведку быстро и хорошо.

Прошло более часа. Кадлец не возвращался. Фаустов уже начал посматривать на часы, а бойцы глаз не сводили с извилистой каменистой дороги, на которой должны были появиться разведчики.

Вдруг где-то послышалось рычанье мотора. Оно то затихало, то становилось ближе, и вскоре стало ясно, что со стороны шоссе к Хлебникам по этой извилистой дороге идет машина.

Бойцы приникли к камням, прилаживая к стрельбе автоматы. Конечно, ввязываться в бой сейчас, перед переправой через реку, не следует, но на всякий случай нужно быть готовым к разным неожиданностям.

Из-за гребня на дорогу выкатилась легковая машина. Подъем был довольно крут, и мотор на каждом ухабе завывал от большого напряжения. Вот машина ближе, ближе. Уже видны фуражки офицеров, смутно белеют лица за простреленными окнами — видно, по ветровому стеклу кто-то очень удачно ударил из автомата. Интересно, где в такой переплет попали гитлеровцы?

Машина остановилась. Из нее не торопясь вышли двое, потом выбрался третий офицер. Они о чем-то начали совещаться, потом повернули в сторону, где залегли партизаны, и спокойно зашагали по камням.

— Сволочи, идут будто к себе домой, — процедил кто-то сквозь зубы, оттягивая затвор автомата назад. И тут же закричал:

— Хлопцы, это же Володька!

Немцы уже подошли близко. Все увидели под офицерской фуражкой черные брови в широком разлете и бородку начальника штаба Кадлеца, который держал под мышкой какую-то папку. Бойцы выбежали навстречу товарищам, бросились тормошить, рассматривать их в новом одеянии.

— Хорошие фрицы из вас получились, ребята! Ну прямо так и хочется из автомата пощупать…

— Я тебе пощупаю… Посмотри, что несет Володька (так в отряде называли Ладислава Самека).

От машины вприпрыжку поднимался молодой словак, единственный из разведчиков, который остался в короткой зеленой шинели и словацкой пилотке. Он нес несколько бутылок.

Перед Фаустовым остановился Кадлец. (Теперь это был высокий длинноногий гитлеровский офицер.)

— Докладываю: гауптштурмфюрер Петер Рейбель. Жаль только, что фамилия не дворянская.

Фаустов улыбнулся. Но только на секунду. В следующий момент он сухо проговорил:

— Потом доложишь! Немедленно увести машину с дороги.

Через четверть часа Кадлец рассказал командиру обо всем происшедшем. Когда разведчики, разыскав удобное место для переправы, уже возвращались назад, они увидели открытую легковую машину, идущую со стороны Дольни — Кубика.

— Разумеется, если бы она мчалась во весь опор, — рассказывал Кадлец, — то мы, конечно, не решились бы на такое. А тут видим — не торопятся, прохлаждаются фрицы. О чем-то громко говорят, хохочут во всю глотку. Нас, конечно, и взяло за живое. Быстро спустились и подползли к самому кювету, из-за кустов прицелились. Когда машина поравнялась, дали несколько очередей. Один сразу свалился, второй тоже остался возле машины, а третий чуть не ушел — только возле кустов упал. Обыскали машину — бумаги нашлись. Мы решили к тому же переодеться, как раньше договорились, товарищ командир.

— Форма фрицев нам сейчас очень кстати, — сказал Фаустов. — Да и машину сразу бросать не будем: ты на ней, Володя, вперед поедешь, да с собой своих «эсэсовцев» прихватишь.

Командир разбирал захваченные бумаги, затем передавал Владимиру. Наблюдая за Кадлецом, который внимательно просматривал каждый листок, Фаустов думал: повезло группе, что начальник штаба прекрасно владеет и немецким, и чешским языком. Бумаги оказались очень интересными. Особенно привлекли внимание рапорты коменданта Горной Оравы, в которых он сообщал братиславскому начальству об активизации партизан и просил подослать карательные подразделения.

Подошел подрывник Жижко. Хитро поглядывая то на командира, то на Кадлеца, он заговорщицким тоном проговорил:

— Командир, там, в машине, нашли полдюжины бутылок. Может, рискнуть, попробовать?

— Что за бутылки?

— Да кто его знает! Наш комиссар — грамотей, читал этикетку. Будто что-то французское…

— Не стоит. Лучше разбить. Вдруг какой сюрприз…

— Что вы, товарищ капитан! Я готов добровольно рискнуть.

— Ну да ладно, — улыбнулся Фаустов. — Валяйте по полстаканчику. Только от и до!

В этот день Юрий — да и не только он — впервые отведали французского шампанского. Пили, похваливали приятный трофей, а рядом — героями расхаживали четверо в эсэсовской форме. Офицер иногда поправлял на левом боку сползающую тяжелую кобуру с пистолетом и приговаривал:

— Еще не привык. По-нашему, справа проще носить.

Это было начало «маскировки отряда», которая впоследствии сыграла немаловажную роль. Пройдет немного времени, и после нескольких подобных встреч с гитлеровцами или жандармами отряд полностью перейдет на первоклассное довольствие противника.