Чтение онлайн

Несколько раз Вовка пытался сказать о цели своего прихода, но Халяхо ловко переводил разговор на малозначительные темы, очень далекие от войны и партизанских действий, — этого требовали неписаные древние законы приличия.

Вовка приуныл. Старик, наверное, просто боится помочь партизанам. Измаил же видел, что все идет как нельзя лучше. Если с таким почетом старики встречают гостя, значит они ему ни в чем не откажут. Но он не мог объяснить этого Вовке: пока говорят старшие, молодые молча слушают.

Халяхо снял со стены челнокообразный музыкальный инструмент с двумя струнами и что-то по-адыгейски сказал собравшимся. Старик с рыжей бородой взял в руки какую-то круглую палку.

Наклонившись к Вовке, Измаил объяснил:

— У Халяхо в руках шичепшин, а у другого старика камоль — это как русская флейта.

Похожим на серп смычком Халяхо провел по струнам шичепшина и запел чистым высоким голосом. Рыжебородый приложил к губам камоль. Вступил хор.

Это была мужская песня — «оред».

— О тебе поют, — с уважением сказал Измаил.

— Чего? — изумился Вовка. — Как это обо мне?

— Вот слушай. — Измаил начал переводить импровизацию старика:

Мелодия песни сделалась более минорной. Старик пел очень тихо, а хор тянул одно, как объяснил Измаил, ничего не обозначающее слово: «ворира, ворира, ворира».

Мелодия стала радостной и быстрой. Старик, посверкивая глазами, пел:

Вовка был очень смущен.

— Уже знают! — удивился Вовка.

И как бы отвечая ему, старик пропел:

— Ворира! Ворира! Ворира! — теперь уже мощно и торжественно гремел хор.

На следующее утро по дороге двигался обоз груженых подвод.

Его обогнал танк с крестом на борту. Из башни высунулся офицер.

— Кто есть? — спросил он. — Куда едешь?

Сидящий на передней бричке старик спокойно ответил:

— На базар. Немного торговать. — И протянул две бумажки.

С трудом разбирая русские слова, офицер читал справку о том, что крестьянам адыгейского аула Псекупс разрешен выезд на базар.

Второй бумажкой была листовка, в которой немецкое командование призывало «казачество и горцев Кавказа проявлять здоровую частную инициативу — открывать торговлю».

Офицер, вспомнив пустынное уныние городских базаров, довольно посмотрел на подводы и нырнул обратно в башню. Обоз продолжал свой путь.

Примерно в километре от сухого русла, по которому можно было попасть в «Лагерь отважных», обоз свернул в сторону. «Горцы Кавказа» проявили «здоровую частную инициативу». Они начали выгружать подводы, как будто именно здесь решили «открывать торговлю». На землю сняли живых овец, тяжелые мешки и кадушки. Под ними оказались бурки и одеяла, пиджаки, брюки и рубашки, лопаты, топоры и множество других разнообразных вещей.

Разгрузившись, обоз тронулся обратно. В кустах остались только караульные.

Всю ночь партизаны переносили товары в «Лагерь отважных».

…Вернувшись из аула, Вовка встретил Валю.

— Все в порядке! — радостно сообщила она. — Доктор уже делает операцию. А лекарств сколько! Вдвоем еле дотащили!

Селезнев, хотя у него очень болела рука, успел побеседовать с каждым освобожденным. Некоторым он выдал оружие, других решил проверить, прежде чем пускать на боевые операции. Самовольный выход из лагеря он категорически запретил.

Рядом с избушкой выстроили две просторные землянки: женскую и мужскую. Немного в стороне — маленькую, для штаба. В избушке решено было оставить госпиталь.

Матросы по собственной инициативе начали рыть еще одну землянку.

— Снимем где-нибудь кабель, наберем лампочек и дадим в землянки свет, — говорил Павлов. — Так что строим электростанцию.

Капитан Стрельников быстро разобрался в портативной рации, взятой когда-то у Ганса Мюллера. Передавать по ней было нельзя — для этого нужно знать длину волны того, кому передаешь, но зато Стрельников слушал и записывал сводки Совинформбюро. Батареи, питающие рацию, были очень слабы, и он успевал записать лишь первую, общую часть сводки. Но он надеялся разыскать в подбитых партизанами машинах подходящие аккумуляторы и обещал, что радио будут слушать все партизаны.

— Можно еще мины делать, — говорил Селезневу матрос Копылов. — Я на флоте был минным специалистом. Нужно разыскать неразорвавшиеся бомбы и взять оттуда взрывчатку, а вместо взрывателей использовать гранаты.

Капитан Стрельников, назначенный комендантом лагеря, обошел вместе с Измаилом окрестности и выставил дополнительные посты на горных тропах. На обрыве у сухого русла установили пулемет. Теперь здесь день и ночь дежурили два человека: часовой и подчасок.

Как не похожа была сейчас крепость «Севастополь» на ту темную пещеру, которую полгода назад нашел Измаил! Аккуратные пирамиды с оружием, таблички с надписями «Командир отряда», «Начальник штаба», «Отдел боевого питания», «Интендант» на плащ-палатках, закрывающих входы в ниши. Пещера напоминала теперь подземный штаб мощной крепости.

— Давайте, капитан, начинать диверсии, — предложил Селезнев Стрельникову. — Разобьем отряд на две части. Я доберусь до железной дороги. Взрывчатки у нас мало, взорвать полотно или пустить под откос эшелон мы не сможем, но чем сумеем — навредим. А вы садитесь в засаду между Серным ключом и Саратовской. Поснимайте мотоциклистов, а удастся, так и машину разгромите. Обязательно возьмите Вовку. Он отличный стрелок и в засаде незаменим.

Известие о том, что в ночь назначен выход на боевые операции, горячо одобрили партизаны. В штаб началось паломничество тех, кого решено было пока не брать. Селезнев терпеливо успокаивал их и объяснял, что операций будет много и дела хватит всем.