Чтение онлайн

— Я уверен, мой фюрер, что Паулюс так и поступит, — подчеркнул Кейтель, — иного пути у него нет. Теперь Мамаев курган, эту стратегическую высоту, он никому не отдаст, приди туда хоть сам генерал армии Жуков. За время передышки Фридрих хорошо подготовится и нанесет мощный удар, для русских, вероятно, он станет последним. Ему очень нужна Волга с ее причалами, чтобы ни один корабль русских не подошел к правому берегу.

Гитлер долго молчал, размышляя у карты. Потом подошел к столу, взял черный карандаш и нанес грубый крест на кружочек, обозначавший Сталинград.

— Возможно, ты и прав, Вильгельм, — грустно произнес он, глядя на фельдмаршала. — Бои Паулюс ведет медленно, черепашьими шагами, и меня это злит. Ведь мы на сегодня так и не выиграли битву на Кавказе, хотя продвинулись наши войска в том направлении далеко. Однако наши отборные войска застряли на Тереке и перевалах Кавказского хребта. Так что пока Баку и Черноморское побережье нам не видать как своих ушей, и поверь, Вильгельм, мое самолюбие уязвлено.

— Мой фюрер, там такие горы и ущелья, что наши танки беспомощны, они лишены самого малого маневра, — попытался успокоить фюрера Кейтель. — В основном туда нам следовало посылать горные войска, которых там очень мало.

Гитлер, привычно задрав подбородок и вытянув вперед нос, словно что-то вынюхивал, глядел на карту, потом вдруг обернулся к фельдмаршалу и спросил, есть ли у него надежная связь со штабом 6-й армии.

— Да, такая связь у меня есть, мой фюрер, — подтвердил Кейтель. — Вам нужен генерал Паулюс? Могу вызвать его на связь, если прикажете.

Гитлер какое-то время молчал, раздумывая, надо ли ему сейчас говорить с Паулюсом, не лучше ли позже вызвать его в свою Ставку и поговорить с глазу на глаз. Да, пожалуй, он так и поступит.

— Нет, Вильгельм, — резко бросил он. — В начале сентября я полечу в Винницу, в свою штаб-квартиру, поближе к Сталинграду, и вызову к себе фон Вейхса и генерала Паулюса. Первый доложит мне о своей армейской группировке «Б», а второй охарактеризует положение войск 6-й армии под Сталинградом. И ты полетишь со мной.

— Мой фюрер, я готов вас поддержать в любом деле, — отозвался фельдмаршал Кейтель.

Утром 12 сентября Гитлер со своей свитой, в которую вошли военачальники Кейтель, Йодль, начальник штаба сухопутных войск Гальдер, начальник оперативного отдела ОКХ Хойзингер и генерал-квартирмейстер ОКХ Вагнер, прибыли в Ставку неподалеку от Винницы.

Едва они вошли в дом, как Гитлер открыл форточку, чтобы было не так жарко, подошел к Кейтелю и сказал, чтобы тот вызвал сюда командующего группой войск армий «Б» фон Вейхса и генерала Паулюса.

— Пока мы позавтракаем и отдохнем с дороги, оба должны быть здесь, — предупредил Гитлер.

— Будет исполнено, мой фюрер! — Кейтель направился в комнату дальней связи, где находились аппараты. Там фельдмаршал был недолго, вышел с улыбкой на худощавом лице. — Они вылетают, мой фюрер, — сказал он и тоже сел к столу, на котором уже дымился пахучий чай, а на подносе лежали бутерброды с ветчиной и красной икрой.

Съев бутерброд, Кейтель, глядя на сидевшего напротив фюрера, произнес:

— Очень вкусная икра! Кто вам ее доставил, мой фюрер?

— Манштейн привез, когда взял Севастополь, — пояснил Гитлер. — Пожалуй, это самое ценное, что он нашел в городе после его падения. Я разрешил ему отправить часть этого дорогого груза на летевшем в Берлин самолете для своих родных и близких. Манштейн это заслужил, он прекрасно проявил себя в боях в Крыму…

Прибыли те, кого так жаждал услышать Гитлер. В его кабинет вошел фон Вейхс, следом за ним — генерал Паулюс. Фюрер встретил их с улыбкой. В его глазах появились искорки.

— Ну, господа непобедимые полководцы, чем порадуете своего фюрера? — в шутливом тоне спросил их Гитлер, пожимая тому и другому руки. Погасив улыбку, он посерьезнел и продолжал: — Затянули вы оба операцию по захвату Сталинграда. Небось вождь русских, в честь кого назван город, сейчас сидит в Кремле и смеется над нами: мол, слабаки эти немцы, не взять им моего города! Пусть он смеется над вами, господа хорошие, но только не надо мною. Я для вас сделал все, что следовало, теперь ваша забота порадовать меня победой над противником. Это то, чего так ждет мое разбитое сердце. Что скажешь, фон Вейхс?

Генерал поспешно поднялся с места.

— Мой фюрер, — заговорил он слегка писклявым голосом, — что я хочу вам сказать! При планировании операций на летнее время мы не учли важный момент — силу русских. Они очень упорно обороняются, и лишь поэтому наши войска в боях понесли большие потери. В дивизиях осталась половина солдат и офицеров, а восполнять наши потери нечем. У меня стало вдвое меньше танков, да и те использовали максимум своих ресурсов, часть их надо уже теперь ремонтировать. — Он сделал паузу. — Да, танки — вот что мне нужно в первую очередь. Русские боятся наших танков, хотя и пожгли их немало, разумеется от отчаяния что не могут нас одолеть.

— А где нам взять танки, если вы их так легко и быстро теряете? — бросил реплику Кейтель и перевел взгляд на Гитлера: — Мой фюрер, у русских танков совсем мало, но они настойчиво обороняются, хуже того, нередко сами контратакуют. Фон Вейхс по телефону мне сам об этом говорил… Значит, не все дело в танках, надо лучше воевать, а не бежать с поля боя, едва русские «катюши» дадут залп.

— Вильгельм, ты выразил мои мысли, — повеселел Гитлер. — У нас есть люди, которые переходят на сторону русских, боятся потерять в бою свою шкуру. Таким солдатам и Германия не родина, им только бы жить в свое удовольствие. Есть, наверное, такие вояки и в 6-й армии Паулюса. Я считаю, что тянуть со взятием Сталинграда — значит вредить себе, дать возможность противнику принести войскам вермахта серьезные потери, чего допустить мы никак не можем, если хотим победить большевиков. Я считаю, что десять суток хватит, чтобы покончить со Сталинградом. — Фюрер подошел ближе к Паулюсу. — Я слушаю вас, Фридрих!

— Мой фюрер, — заговорил Паулюс слегка дрогнувшим голосом, — немецкий фронт под Сталинградом значительно ослаб после понесенных потерь. Война есть война, и обе стороны — мы и противник — несут потери. Я не знаю, какие точно потери у русских, но у нас они огромные. Раньше я не имел таких в боях. Наибольшая опасность сейчас возникла на левом фланге 6-й армии. Вы же знаете, что там находятся итальянские войска, войска других наших союзников, и сражаются они весьма слабо. К ним нужно послать немецкие войска, тогда пользы от наших союзников будет больше. Но у меня нет таких войск, я сам нуждаюсь в подкреплении.

— О том, что наши союзники не научились воевать, я и сам знаю, — сдержанно заявил Гитлер, что-то отмечая в своем рабочем блокноте. — Но теперь иного выхода у нас нет. На эту тему можно говорить долго и правдиво, но я желал бы знать, когда вы наконец возьмете Сталинград? Для меня, для всей Германии важно, чтобы это произошло как можно скорее.

Паулюс какое-то время молчал, словно подсчитывал в уме, сколько еще пройдет дней, пока его войска не покорят весь город. Гитлер терпеливо ждал, то и дело бросая косые взгляды на своего любимца. Правый глаз у него дергался, огоньки в глазах угасли, они помутнели, словно их накрыла пелена тумана. Во взгляде фюрера виделся такой укор, что Паулюс невольно отвел свои глаза в сторону. Он очень уважал Гитлера, преклонялся перед ним, считал его великим стратегом, как не раз говорил об этом своим коллегам. Однако все это его ничуть не смущало, и он прямо и открыто заявил: