Зарево
Шрифт:
Под Свидвином произошла наша встреча с солдатами Красной Армии, которая и нам и им принесла радость. Вместе всегда лучше. Эта встреча означала также, что мы вклиниваемся в разных местах в оборону противника, оставляя в непрочесанных лесах значительную часть его сил.
Все это теперь напоминало блицкриг, но только в нашем исполнении. Выходило, что немцы написали партитуру, а ее инструментовка, текст к ней и исполнение принадлежали нам. Мелодия получалась неплохая.
Из штаба доставили выдержки из приказа командования Красной Армии, где нам выражается благодарность за прорыв Поморского вала. Мы передаем ее воинам, крепко жмем руки. Вспоминаем тех, кто остался на поле боя. Война еще не окончена, она требует от нас новых усилий.
Это произошло настолько неожиданно, что показалось невероятным. Вражеские самолеты обрушились на Свидвин. Их первый эшелон с ревом сбросил свой смертоносный груз неподалеку от нашего расположения. Паника охватила часть вырванных из сна людей. Возникло замешательство. Темная ночь, рев самолетов, свист бомб и столбы пламени, взметнувшиеся в небо, — все это лишь усиливало психологический эффект внезапности. За первым эшелоном штурмовиков прилетел второй. Мы разворачивали к бою орудия, когда пришел приказ оставить город.
От очередного воздушного налета уйти нам не удалось. Новая атака вражеской авиации была намного сильнее первой. Земля содрогалась от взрывов, меня то и дело швыряло о колеса автомашины, под которой я нашел себе убежище. Только после меня осенило, что попадания в грузовик, нагруженный боеприпасами, достаточно для того, чтобы не только от меня, но и от всей батареи осталось мокрое место.
На небе под парашютами повисло несколько осветительных бомб. Сверкнули прожекторы противовоздушной обороны, где-то с северной стороны несмело отозвались зенитки, однако все это ни в малейшей степени не уменьшило интенсивности вражеского налета. Все же в короткую паузу между вторым и третьим эшелонами немецких самолетов нам удалось покинуть это злополучное место. Мне на этот раз пришлось выступить в роли шофера. Настоящий водитель — Стась — лежал на моем месте и, охая от боли, учил меня вести машину.
— Сцепление…
— Да…
— Левая…
— Есть.
— Скорость…
— Есть.
— Сцепление… отпусти, и газ…
Пошло. Машину дернуло, но двигатель не заглох. Напрягая до боли глаза, я вглядывался в силуэт двигавшегося впереди нас «студебеккера». Бледные вспышки разрывов одновременно и облегчали, и затрудняли задачу. Находясь в новой для себя роли, я желал, чтобы они продолжались без перерыва: их отсутствие вконец дезориентировало. Мотор ревел, а Сташек уже не говорил, только стонал. Иногда мне приходилось что-то переключать, но он уже не мог мне в этом помочь. Вскоре он затих совсем, уткнувшись как-то странно сильно и недвижимо головой мне в бок.
Не берусь описать то, что я чувствовал тогда. В конце концов мне все же удалось вывести из обстрела грузовик, груженный четырьмя тоннами снарядов, гаубицу и расчет из восьми человек с его командиром — капралом Лаговским.
О переживаниях минувшей ночи мы не говорили. Их заслонили новые, более значительные события. Шофер Сташек, чья фамилия, к сожалению, не запомнилась, впоследствии вылечился и еще успел принять участие в решающих боях. Его тогда не ранило, а придавило машиной, повредив грудную клетку.
Мне запомнилось, что, уже благополучно доведя машину до своих, я очутился в кювете, машина опрокинулась и несколько моих пассажиров набили себе синяки и шишки.
И все же, учитывая-то обстоятельство, что мои курсы вождения автомобиля продолжались всего несколько минут, итог поездки можно было считать удовлетворительным.
Город Грыфице несколько раз переходил из рук в руки: сначала его заняли поляки, потом опять немцы и, наконец, советские войска.
Из Грыфице наш маршрут вел на Камень Поморский. По пути мы несколько раз занимаем оборону в ожидании врага, который может попытаться прорвать окружение. Однако немцы надеялись закрепиться на рубеже Колобжега и морского побережья. Ну что ж, тем лучше для нас! Никто из нас, разумеется, ве думал, что взятие Колобжега войдет в историю как один из славных эпизодов этой войны. С таким же успехом мог войти в историю и Камень Поморский.
Близость моря чувствовалась в воздухе. Местность была ровная, как стол, а вдали на горизонте четко проступала линия берега. Я рассказываю бойцам о славянской истории города Камень Поморский, его вековой принадлежности Польше. По лицам, однако, замечаю, что все они ждут встречи с морем. Вместе с выходом на побережье люди мечтают об отдыхе. Может быть, на этом и войне конец?
— До той деревушки, что на горизонте виднеется, — показываю рукой, — может быть, с километр, не больше. Еще немного, ребята, и отдохнем.
— Последний километр всегда тянется не менее двух, — скептически бросает кто-то.
И что же? Этот скептик и впрямь не ошибся.
Бой за деревню Вжосув продолжался недолго, но был необычайно упорным и кровопролитным. Взяв деревню, мы вышли на берег залива. Однако перед нами возникла новая задача: овладеть островом Волин. Но пока мы переходим к обороне. Наблюдательный пункт устанавливаем на колокольне костела в Камне Поморском. Наша ближайшая задача: не допустить проникновения немецких кораблей и катеров в глубь залива.
Через некоторое время мы переносим наблюдательный пункт в деревню Вжосув на крышу одного из домов. Под защитой широкой трубы, на противоположной фронту стороне крыши, организуем что-то вроде помещения для отдыха командира батареи. Новый ординарец капитана — Митя изобретает все более оригинальные напитки. Чай, например, он кипятит на трофейных спиртовых плитках. Помню, под Бобруйском я разогревал двигатель машины белыми кубиками сухого спирта и чуть насмерть не угорел от этой дряни. А пока суд да дело — есть горячий чаек, благо противник отделен водой, а труба надежно прикрывает от шальной пули. Дежурный наблюдатель скучает, глядя в бинокль.
Стоило мне отказаться выпить чайку с командиром, как на меня посыпались шутливые упреки в нарушении закона товарищества, в зазнайстве и пролом. Соглашаюсь.
— Вот и правильно, сынок. Теперь ты и мой сынок, — радуется начальник.
— Товарищ капитан, — обращаюсь я к нему, — пожалуйста, не называйте меня так. Ведь я уже давно бреюсь, а кроме того, меня так вся батарея, на вас глядя, называет. А я как-никак офицер, да и лет мне уже не восемнадцать. А вы все: сынок да сынок.
— Ну и что? Разве это плохо? А ну-ка, Митя, давай еще по стаканчику…
После взятия города Камень Поморский мы разместили батарею на его окраине, рядом с отдельно стоящим домом у виадука шоссе, ведущего в город. Это был маленький двухэтажный кирпичный домишко с сохранившимися каким-то чудом двумя комнатками на втором этаже. Остальные помещения были непригодны для жилья. Даже удивительно, как сохранились эти две комнаты. Весь двор и малюсенький садик вокруг были усеяны воронками, наполненными дождевой водой. Ни в городе, ни в одной из окрестных деревень ни одного гражданского жителя. Командир батареи и командир взвода управления находились на наблюдательном пункте, время от времени требуя огня.