Чтение онлайн

– Ну, вам решать, – сказала женщина-полицейский. – Протоколы-то я в суд все равно отправлю.

Примерно неделю или даже больше о состоянии Якоба почти никаких известий не было. Он по-прежнему лежал в больнице. Посещения были запрещены. Стремясь разузнать хоть что-нибудь, Китти наконец набралась смелости и, впервые со дня инцидента, отправилась к Гирнекам. Она шла по знакомой дорожке боязливо, не зная, как ее примут. Ее тяготило чувство вины.

Однако миссис Гирнек приняла ее достаточно вежливо – более того, она прижала Китти к своей обширной груди и крепко обняла, прежде чем впустить девочку в дом. Она провела ее на кухню, где, как всегда, висел густой и острый запах стряпни. Посреди стола – большой доски, положенной на козлы, – стояли миски с недорезанными овощами; вдоль стены тянулся большой дубовый кухонный шкаф с полками, заставленными кричащими расписными блюдами. На темных стенах висела разнообразная кухонная утварь. Бабушка Якоба сидела в своем высоком кресле у большого закопченного очага и помешивала длинной ложкой в кастрюле с супом. Все было как всегда, вплоть до последней знакомой трещинки на потолке.

Только Якоба не было.

Китти села за стол и взяла предложенную кружку крепкого, душистого чая. Миссис Гирнек, тяжело вздохнув, опустилась напротив, и стул под ней протестующе скрипнул. В течение нескольких минут она сидела молча – само по себе явление необычайное. Китти же чувствовала, что ей не к лицу начинать разговор первой. У печки бабушка Якоба по-прежнему помешивала дымящийся суп.

Наконец миссис Гирнек шумно отхлебнула чаю, глотнула и внезапно сказала:

– Он сегодня очнулся.

– О! Так он…

– Он чувствует себя настолько хорошо, насколько можно было ожидать. То есть не очень.

– Ну да, но… Но ведь раз он очнулся, это ведь хорошо, да? С ним все будет в порядке?

Миссис Гирнек сделала выразительную гримасу.

– Ха! Это ж была Черная Молотилка. Лицо у него никогда уж не станет таким, как было.

Китти почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы.

– Что, совсем-совсем?

– Слишком сильно его обожгло. Уж тебе ли не знать! Ты ведь это вблизи видела.

– Но почему же… – Китти нахмурилась. – Я имею в виду… Со мной-то все в порядке, а ведь меня тоже задело. Нас обоих…

– Тебя?! Тебя-то как раз не тронуло! – Миссис Гирнек похлопала себя пальцами по щеке и взглянула на Китти с таким яростным осуждением, что девочка осеклась на полуслове и вжалась в стенку.

Миссис Гирнек смерила ее огненным взглядом василиска, а потом снова взялась за свой чай.

– Я… Извините, миссис Гирнек…

– Ты-то не извиняйся! Это ведь не ты покалечила моего мальчика.

– И что, это уже никак нельзя исправить? – спросила Китти. – Ну, в смысле, если доктора ничего поделать не могут, возможно, волшебники что-то сделают?

Миссис Гирнек покачала головой:

– Нет, последствия остаются навсегда. Да если бы даже и нет, вряд ли бы они согласились нам помочь.

– Но они обязаны это сделать! – насупилась Китти. – Как же иначе? То, что сделали мы, вышло случайно. А то, что сделал он, было преднамеренным преступлением.

В душе у нее нарастал гнев.

– Он хотел нас убить, миссис Гирнек! Суд не может этого не понять! Мы с Якобом им об этом расскажем, через месяц, на слушаниях – ему ведь к тому времени будет уже лучше, верно? Мы докажем, что ложь Тэллоу шита белыми нитками, и его посадят в Тауэр. И тогда они найдут способ вылечить лицо Якоба. Вот увидите, миссис Гирнек!

Даже в запале своей речи Китти чувствовала, какими пустыми кажутся ее слова. Но тем не менее то, что сказала миссис Гирнек, оказалось для нее полной неожиданностью.

– Якоба не будет на суде, дорогая. И тебе туда ходить не стоит. Твои родители не хотят, чтобы ты туда ходила, и они совершенно правы. Это неблагоразумно.

– Но мы должны туда пойти, надо же объяснить…

Миссис Гирнек потянулась через стол и накрыла своей большой розовой ладонью руку Китти.

– Как ты думаешь, что станет с фирмой «Гирнек и сыновья», если Якоб ввяжется в суд с волшебником? А? Мистер Гирнек в двадцать четыре часа лишится всего, что у него есть. Они закроют наше предприятие или передадут его Ярославу или еще кому-то из наших конкурентов. А кроме того, – она грустно улыбнулась, – зачем вообще это делать? У нас ведь все равно нет никаких шансов выиграть дело.

В первое мгновение Китти была слишком ошеломлена, чтобы отвечать.

– Но ведь меня вызвали на суд! – сказала она. – И Якоба тоже.

Миссис Гирнек пожала плечами.

– Ну, такое приглашение всегда можно отклонить, – сказала она. – Власти предпочтут, чтобы их не тревожили подобными мелочами. Двое детишек-простолюдинов? Пустая трата драгоценного времени. Послушайся моего совета, дорогая. Не ходи на суд. Ничего хорошего из этого не выйдет.

Китти не поднимала глаз от исцарапанного стола.

– Но ведь это значит, что он – мистер Тэллоу – уйдет от ответственности, выйдет сухим из воды, — тихо сказала она. – Я не могу… Это будет несправедливо.

Миссис Гирнек внезапно встала. Ее стул, скрипнув, отъехал назад по плитке, которой был выложен пол.

– Речь идет не о справедливости, девочка, – сказала она. – Речь идет о здравом смысле. И в любом случае, – она подхватила одной рукой миску с нарезанной капустой и подошла к очагу, – еще неизвестно, действительно ли мистеру Тэллоу удастся уйти от ответственности.

Она наклонила миску, и капуста с бульканьем и шорохом посыпалась в кипящую воду. Сидящая сбоку от очага бабушка Якоба кивнула и ухмыльнулась сквозь клубы пара, точно гоблин, все мешая и мешая суп своими узловатыми, костлявыми руками.

Миновало три недели, и все это время Китти, благодаря соединению упрямства и гордости, успешно отвергала все попытки сбить ее с того пути, который она избрала. Чем сильнее ее родители пытались запугивать или умасливать ее, тем упорнее стояла Китти на своем: она твердо решила в назначенный день явиться на суд и позаботиться о том, чтобы справедливость восторжествовала.

Ее решимость подкреплялась известиями о состоянии Якоба: он по-прежнему лежал в больнице, и, хотя сознание вернулось к нему и он был в здравом рассудке, он все еще ничего не видел. Его семья надеялась, что со временем зрение к нему вернется. При мысли о том, что эти надежды могут не оправдаться, Китти содрогалась от горя и гнева.

Если бы ее родители были в силах, они бы, конечно, отклонили пришедшую повестку. Однако истицей была Китти, и для того, чтобы прекратить дело, необходима была ее подпись, а она бы этого ни за что не подписала. Так что машина судопроизводства двинулась дальше, и в назначенное утро Китти появилась у главного входа суда ровно в восемь тридцать, в своей самой приличной куртке и лучших замшевых брюках. Родителей с ней не было – они наотрез отказались присутствовать на суде.