Чтение онлайн

Мадж вышла на палубу где-то в три четверти свечи, хотя ночью море зачастую творило со временем странности. Иногда Оте казалось, что он смотрит на темные волны и дробящийся лунный свет уже недели.

Бледная кожа Мадж почти сияла в холодных лучах. Она озирала бескрайние просторы вод с видом хозяйки. Ота смотрел, как она отыскивает его взглядом, подходит ближе. Никто из моряков с ней не разговаривал, хотя по меньшей мере один владел ниппуанским. Мадж села на палубу, скрестив ноги. Ее глаза выглядели почти бесцветными.

— Сны? — спросила она.

Ота ответил утвердительной позой.

— Если бы был ручной станок, ты бы ткать, — сказала она. — Занял ум настоящим. Тебя ест прошлое.

— Справлюсь, — отозвался он.

— Ты грустный по дому. Я знаю. Я вижу.

— Наверное, — согласился Ота. — Я все думаю, правильно ли мы поступили.

— Думай нет?

Ота опустил взгляд на воду. Что-то вырвалось на поверхность и снова исчезло в глубине. Он не успел разглядеть, что.

— Вряд ли. Я думаю, мы сделали, что смогли. Но вот это дело… Правильно ли мы поступили?

— Убийство, — поправила Мадж. — Называй своим именем. Не «это дело». Когда прячешь имена, даешь им власть.

— Меня беспокоит, правильно ли мы сделали, что… убили его. По ночам я об этом думаю.

— А если вернуться назад, сделай по-другому, ты бы сделал?

— Нет, я поступил бы так же. Это тоже меня волнует.

— Ты слишком долго жить в городах, — заметила Мадж. — Тебе было лучше уехать.

Ота промолчал, хотя мог бы поспорить. Ночь тянулась к рассвету. Еще неделя, и они достигнут Квиана, самого южного из Восточных островов. Груз — тонкие ткани и канаты Сарайкета, пряности и кованые изделия прочих городов Хайема — поменяют на жемчуг и перламутр, шкуры необычных островных животных и красочные птичьи перья. Спустя недели корабль начнет принимать на борт рыбу и сушеные фрукты, лес, соленую дранку и рабов. И лишь с первыми днями весны, спустя несколько недель, через десять портов, они достигнут Ниппу.

Заработок от долгих лет на пристани, подарки и деньги от Маати на поездку к даю-кво — все, что у него было — Ота вложил в это плавание. Он гадал, что будет делать дальше, когда попадет на Ниппу, когда доставит Мадж в целости и сохранности родным. Когда она вернется домой ни с чем, кроме воспоминаний о кошмаре. Без ребенка.

«Можно было бы поработать на кораблях», — подумал Ота. Он уже был готов к простому грубому труду вроде сворачивания канатов или мытья палубы. Вернуться бы только в летние города, хотя… В мире множество открытых путей для того, у кого ничего не осталось. Его, как и сказала Мадж, обступило прошлое, потому что он отбросил настоящее.

— Ты думать о ней, — произнесла Мадж.

— Что? А, о Лиат? Нет, не очень. Сейчас — нет.

— Ты оставить ее — свою любимую. Ты сердиться из-за нее и того мальчика.

Оту кольнула досада, но ответил он вполне спокойно.

— Они причинили мне боль, и все же я по ним скучаю. Хотя…

— Это освободить тебя, — закончила Мадж. — Для меня тоже так. С ребенком. Я боялась, когда первый раз поехала в города. Думать, никогда не подойду, никогда не приживусь. Никогда не стану хорошая мать без моей итиру, которая рассказать, как растить меня маленькую. Боялась много. И что? Ничего. Потерять все — не самое плохое, что есть.

— Это значит начать все заново, с чистого листа, — понял Ота.

— Точно так, — согласилась Мадж и добавила чуть погодя: — Начать заново и сделать лучше.

Они сидели и молча смотрели, как невидимое солнце осветляет край моря и неба. Едва над водой взошел рассветный пламень, молочно-белая кружевная дымка сгорела, и вот уже вся команда корабля высыпала на палубу поднимать паруса. Зазвучали песни, окрики, топот босых ног.

Ота поднялся, разминая затекшую спину, Мадж отряхнулась и тоже встала. Пока снаружи закипала работа, Ота спустился вслед за Мадж в трюм, где надеялся усыпить совесть и отдохнуть еще ладонь-другую. Его думы, однако, были по-прежнему обращены к неизвестности, что ждала впереди, и покинутому Сарайкету — городу, еще не осознавшему своего падения.

— К тебе с рудников! — прозвучал голос жены. — Водоподъемная машина сломалась.

Сорокапятилетний Биитра Мати, старший сын хая Мати, застонал и открыл глаза. Окна из тонкого как бумага камня едва золотил рассвет.

Хиами села рядом.

— Мальчик принес тебе ватный халат и сапоги. Сейчас будет чай с хлебом.

Биитра откинул одеяло и с кряхтеньем вылез из постели. В полусонной голове кружилась сотня ответов: «С водоподъемником мастера сами справятся!» Или: «Меня посадили на хлеб и воду?» Или: «Раздевайся, любимая! Рудники подождут!» Но вслух Биитра сказал, как обычно:

— Некогда. Там поем.

— Только будь осторожен! Мне не нужна весть о твоей смерти. Вдруг братья решат, что пора?

— Даже если пора, никого еще не убили водоподъемником.

Однако он с особой нежностью поцеловал жену и лишь потом отправился в другую комнату, где слуги набросили ему на плечи серо-фиолетовый халат и подали тюленевые сапоги. Биитра вышел навстречу посыльному.

— Рудник Дайкани, высочайший! — Посыльный изобразил позу извинения, такую церемонную, что сгодилась бы и для храма. — Поломка случилась ночью. Говорят, в нижних штольнях воды уже по пояс.

Биитра выругался, но принял позу благодарности.

Они быстро шли по просторным коридорам Второго дворца. Даже если водоподъемник отказал, шахту не должно затопить так быстро! Нет, дело не только в этом. Биитра хотел было представить себе рудник Дайкани, да где там: горы и долины Мати все разрыты. Вроде бы четыре воздушных колодца. Или шесть… Надо смотреть самому.

На улице в позах послушания застыла личная охрана — десять воинов в блестящей парадной, но прочной кольчуге с остро заточенным оружием. Обоих братьев Биитры сопровождали такие же охранники. Когда-нибудь они пригодятся, подумал Биитра, только не сегодня. Ему еще водоподъемник чинить.

Он сел в паланкин. Четверо носильщиков подняли жерди на плечи.

Биитра обратился к посыльному:

— Держись рядом! — Руки хайского сына изобразили приказ с легкостью, какая бывает от многократных повторений. — По дороге расскажешь все, что знаешь.

Они быстро миновали дворцы, над которыми знаменитые башни Мати возвышались, как деревья над подлеском, и вышли на мощенную черным камнем улицу. Слуги и рабы склонялись в позах самоуничижения, а немногие в столь ранний час утхайемцы — в позах почтения перед тем, кто однажды, возможно, отринет собственное имя ради титула хая.

Биитра почти не замечал прохожих и думал только о любимых рудокопных механизмах: водоподъемниках, дробилках, лебедках… К руднику, прикинул Биитра, можно добраться еще до того, как шустрое весеннее солнце пройдет две ладони.