Чтение онлайн

Носильщики пошли южным трактом, оставляя горы за спиной, и вскоре по извилистому каменному мосту пересекли реку Тидат, вытекающую из ледника. Впереди лежала долина — усадьбы, предместья, луга, поля озимой пшеницы. Почки на деревьях уже полопались. Еще пара недель — и весна буйно зазеленеет, отберет у воровки-зимы солнце.

Посыльный быстро поведал то немногое, что знал. Впрочем, еще до середины пути в ушах засвистел ветер и сделал беседу невозможной. Чем ближе они подходили, тем яснее Биитра представлял себе, куда направляется. В первом руднике, что семейство Дайкани взяло внаем у хая, шесть воздушных колодцев, а здесь — четыре. Медленно, постепенно перед мысленным взором Биитры всплыли все подробности, и задача стала четкой, словно ее вычертили грифелем или выбили в камне.

К тому времени, как паланкин достиг рудничного предместья, пальцы Биитры онемели, из носа потекло, зато в уме сложились четыре догадки о причинах происшествия и десять вопросов, которые помогут выбрать из догадок одну, верную. Позабыв про хлеб с чаем, он поспешил в рудник.

Сидя у жаровни, Хиами вязала шелковый шарф и слушала, как мальчик-раб поет песни времен Империи. Высокий переливчатый голос рассказывал, как любили и сражались, побеждали и погибали полузабытые императоры, как враждовали друг с другом поэты и плененные ими духи-андаты. Одни песни отличались искренностью и красотой, другие — грубыми шутками и фривольностью, но все были древними. Хиами не любила слушать написанное после Великой войны, когда были разрушены далекие дворцы и уничтожены воспетые в старых песнях земли. После войны начали петь про хайем — трех братьев-претендентов на трон хая, — про то, как двое гибнут, а третий забывает свое имя и обрекает сыновей на новое кровопролитие. Плач о погибших, восхваление победителей — все это раздражало Хиами, а сейчас ей больше всего хотелось успокоиться.

Вошла служанка — совсем юная, в строгих светлых одеждах — и приняла ритуальную позу, говорившую о приходе гостьи, по положению равной хозяйке.

— Идаан, дочь хая Мати.

— Я знаю, кто такая сестра моего мужа! — оборвала Хиами, не переставая вязать. — Еще скажи, что небо голубое!

Девочка зарделась, ее руки попытались изобразить три разных жеста, но не сложились ни в один. Хиами пожалела о своих словах, убрала шарф и приняла позу мягкого приказа.

— Веди ее сюда. И принеси стул поудобнее.

Служанка благодарно кивнула и убежала. Вошла Идаан.

Идаан едва исполнилось двадцать: она годилась Хиами в дочери. Не красавица, хотя это мог распознать лишь опытный глаз: иссиня-черные волосы переплетены серебряными и золотыми нитями, глаза подкрашены, кожа напудрена, выпуклости бедер и грудей подчеркнуты сине-золотыми шелками. Мужчине или неопытной девушке Идаан показалась бы первой красавицей города, но Хиами умела отличить природный дар от искусной подделки. Впрочем, искусство она ценила выше.

Обе приняли позы приветствия, в которых отражалось и кровное родство Идаан со старым хаем, и то, что Хиами старше и может стать первой женой нового. Вбежала служанка со стулом, тихо поставила его и попятилась. Хиами жестом остановила ее и указала на певца. Девочка изобразила позу послушания и увела того с собой.

Хиами улыбнулась и жестом указала на сиденье. Идаан приняла позу благодарности, гораздо более непринужденную, чем приветствие, и села.

— Мой брат дома?

— Нет. Какой-то рудник затопило. Боюсь, его не будет до вечера.

Идаан нахмурилась с явным неодобрением.

— Надо же: сын хая месит грязь в шахтах, как простой горняк.

— У мужчин свои страсти, — слегка улыбнулась Хиами, а потом посерьезнела. — Как твой отец, есть перемены?

Идаан изобразила одновременно подтверждение и отрицание.

— Пожалуй, нет. Его пользуют лекари. Вчера вечером опять поел супа, и его не стошнило. Так уже десять дней подряд. И цвет лица стал лучше.

— Но?

— Но все равно он умирает, — закончила Идаан.

Голос девушки был ровным и спокойным, словно она говорила о лошади или незнакомце. Хиами выронила недовязанный шарф под ноги. В горле застрял ком страха. Старик умирает, а значит… время на исходе. Биитра, Данат и Кайин Мати — трое старших сыновей хая — жили в мире, насколько это было возможно. Правда, много лет назад был большой переполох, когда Ота, шестой сын, отказался от клейма и сохранил за собой право на престол — а потом исчез. Все думали, что он начал другую жизнь или безвестно умер. Во всяком случае, неприятностей он никогда не доставлял. Теперь же всякое недомогание хая грозило этот хрупкий мир нарушить.

— Как жены? — спросила Хиами.

— Неплохо, — ответила Идаан. — Некоторые особенно. Две новенькие, из Нантани и Патая, даже рады. Они ведь моложе меня.

Да, они с радостью уедут к родным. Старшим женам, которые прожили здесь десятки лет, будет не так просто. Возвращаться в город, который едва помнишь…

Хиами почувствовала, что теряет власть над собой, и стиснула руки. Затем, под внимательным взглядом Идаан, заставила себя принять простую позу извинения.

— Простите! — сказала Идаан, вероятно, заметив, сколько страха накопилось у Хиами в сердце.

Чудесный и рассеянный, добрый и глупый Биитра, ее любимый муж, может погибнуть, думала Хиами. После смерти все его идеи, все поделки из бечевы и дерева станут ненужными — как и она сама. Если бы он победил! Если бы он мог убить собственных братьев, чтобы расплата настигла чужих жен, а не ее саму…

— Не волнуйся, милая, — проговорила вслух Хиами. — Если хочешь, попрошу известить тебя о его возвращении. Хотя он может приехать только к утру: увлечется, и силой его не оттащишь.

— Потом он ляжет спать, — улыбнулась Идаан, — и я буду ждать посыльного несколько дней. К тому времени я или сама справлюсь, или все брошу.

Хиами невольно усмехнулась: и правда ведь! От понятной им одним шутки ей стало немного светлей.

— Так что за дело привело тебя к нам, сестра?

К удивлению Хиами, Идаан покраснела. Под слоем пудры настоящий румянец казался почти искусственным.

— Я… Я хотела, чтобы Биитра поговорил с отцом. Про Адру. Адру Ваунёги. Мы…

— А-а… Ясно! В этом месяце еще не было?

Девушка поняла не сразу, а потом покраснела еще гуще.

— Нет. Я не про то. Просто я решила, что Адра — моя судьба… Он из хорошей семьи, — поспешно добавила Идаан, словно оправдываясь. — У них свой торговый дом, благородное происхождение…

Хиами приняла позу, при виде которой девушка замолчала, опустила глаза, а потом улыбнулась — радостной и испуганной улыбкой влюбленных. Хиами вспомнила, как полюбила сама, и в сердце у нее вновь защемило.

— Когда вернется, я с ним поговорю, даже если он будет падать с ног.

— Спасибо, сестра! — вздохнула Идаан. — Мне… Мне пора.

— Так скоро?

— Я обещала Адре рассказать о разговоре с братом. Он ждет меня в саду на башне, и…

Идаан изобразила позу извинения, будто девушке нужно извиняться за то, что она хочет быть с любимым, а не с женщиной в годах ее матери, которая вяжет шарф, чтобы изгнать мрак из души. Хиами приняла извинение и махнула рукой. Широко улыбнувшись, Идаан пошла к двери. Сине-золотые одежды почти исчезли в проеме, когда Хиами неожиданно для себя крикнула вслед: