Чтение онлайн

— Эти люди невыносимы для нормального человека! — прокричала она.

— Кто? — удивился капитан ее неожиданному взрыву.

— Ну эти, из лесов. Прошло уже столько лет, а они все еще тянут свое, — продолжала она возбужденно. — Варятся в этом, только об этом и говорят, встретившись, устраивают попойки в забегаловках. Я все знаю. Иногда они кончались трагически.

Капитан смотрел на нее с удивлением. Милая, ласковая куколка и, несмотря на это, трезвая и жадная к жизни. О это послевоенное поколение, странное поколение, притворяющееся, что ничего не видит, не понимает, а на самом деле понимающее все. Не впервые оно преподносит ему какой-нибудь сюрприз.

— Да, конечно, — согласился он с ней, — в известной мере вы правы.

Девушка стала похожа на надувной шарик, из которого вышел воздух. Внутреннее напряжение исчезло, и она смотрела на капитана уже почти доброжелательно.

— Ведь вы же тоже из тех... почему вы считаете, что я права?

— А как вы угадали, что я из тех?

— Это видно, — бросила она небрежно. — Разве я их не знала? Родного отца...

— И поэтому я не могу с вами согласиться?

— Конечно. Это так понятно.

«Не совсем, — подумал капитан про себя. — Все зависит от того, как варит котелок. Но упаси боже показать ей это».

— Ну ладно, продолжайте, если уж начали, — напомнила она.

— Хорошо, — сказал он сухо, не желая уступать ей инициативу в диалоге поколений. — Вы что-нибудь знаете о сражении в парке Донэров?

— Еще бы! Я об этом слышу двадцать лет. По крайней мере. Я постоянно должна была успокаивать своего отца, стирать несуществующие пятна с его совести.

Разговор становился более интересным. Сам по себе, даже безотносительно к вопросу, который был для капитана главным.

— И все из-за простуды, — бросила она погодя, словно это было всем известно.

Если бы не обстоятельства следствия, капитан рассмеялся бы, но он не знал, как к этому отнестись, поэтому решил, что лучше всего промолчать.

— Простудился. Понимаете? Не мог их повести, своих парней. Кашлял громко, как пушка, а к имению надо было подойти тихо. Он пустил их одних и этого не мог себе простить до самой смерти. Как будто его присутствие могло чему-нибудь помешать.

— А по вашему мнению, он не смог бы помешать?

— Потому что это была засада. Ясное дело. Только бы лежал в рядочке на том кладбище, вместе с ними, не в Варшаве. А у меня не было бы отца.

«Может, иногда лучше умереть раньше. Может, трудно жить со своей печалью, — подумал капитан. — Кто может судить об этом?»

— Он был офицером, — добавила она, — довоенным. И имел свои принципы. Он считал, что погубил парней, потому что заболел гриппом и мать сразу же уложила его в постель. Мать рассказывала, что у него была температура сорок и что в тот вечер он едва держался на ногах. Таким был мой отец.

«А все-таки ты не хочешь признаться, что им гордишься, — отметил капитан, внимательно всматриваясь в девушку. — Все время маскируешься, играешь в прятки».

— Учтите, это очень важно, — он перегнулся к ней через стол. — Откуда всем известно, что это была засада?

— Так говорил отец, — сказала она без всякого колебания.

— Какие у него были доказательства?

— Ему не нужны были доказательства. Тогда это было однозначно, во время войны. Разве нет?

«К сожалению, нет, — капитан Корда вздохнул. — И между прочим, от этого произошло много несчастных случаев».

— Кому отец тогда передал командование? — спросил он.

— Сверку. И об этом Сверке я много слышала. Если бы остался в живых, наверно, был бы гением. Отец считал, что убил будущего Пруса или Сенкевича. Сверк писал. Наверно, какие-нибудь партизанские рассказы, стишки. Впрочем, все равно жалко этого Сверка. Что правда, то правда. Может, действительно талант. Кажется, он был идеалистом, и ребята его уважали. Все.

— Сколько ребят тогда пошли в имение?

— Семнадцать, и ни один не вышел живым.

— Это точно?

— Есть могилы. Запись в приходе. Можете проверить. А если точнее, в ту ночь погибло восемнадцать людей из нашей округи.

— Где лежит восемнадцатый?

— Нигде. Исчез.

— Он был в отряде отца?

— Нет. Это был парень с фольварка.

— Как его звали? — Теперь капитан спрашивал быстро, беседа кончилась, и девушка это заметила.

— Отец никогда не называл его ни по фамилии, ни по имени. Только сын Вовжона. Кажется, мать этого парня пришла на похороны, убежденная, что сын попал в перестрелку, но между убитыми его не было.

— Он так и не вернулся? После войны?

— Я этого не знаю. Может быть, еще остался в живых кто-нибудь из старожилов фольварка. Там вы скорее что-нибудь узнаете.

— Виделся ли отец с кем-нибудь из своих товарищей по оружию после войны? В последние годы?

— С кем же он мог видеться, если всех уничтожили? — ни с того ни с сего рассердилась девушка. — Но он был збовидовцем [6] и ездил на разные юбилейные торжества. Возвращался всегда разбитый. Несколько дней «жил там», как говорила мама. Но это проходило.

— «Бородач» командовал аковским отрядом? [7] К какой группировке он принадлежал? — спросил Корда для уточнения.

Девушка скептически улыбнулась.

— А в самом деле... — задумалась она. — У отца вообще были какие-то трудности. Он всегда говорил, что еще во время войны чувствовал, чем все это пахнет. Мне кажется, он постоянно уклонялся от политических деклараций. Хотя ему сверху и угрожали, ведь он был офицером. Я знаю, что тогда он распускал парней по домам и переставал беспокоить немецкие посты. Говорить об этом он не любил. Только об этом. Знаю, что ему охотно помогали беховцы [8] и алёвцы [9] , и сразу же после окончания войны его выдвинули в бургомистры нашего местечка, хоть он и отказывался. Он занимал эту должность четыре года, потом на это место пришел пэпэровец [10] . В партии отец никогда не состоял, но люди его уважали. И из-за своих партизанских дел никогда неприятностей не имел. Аковцы его не любили и в Збовиде всегда от него сторонились. Вообще мой отец был несчастным человеком. Вернее, противоречивым, он не сумел найти свое место в жизни. Некоторые считают, что он был чудаком, но я так не считаю. Так говорили только те, кто не мог ему простить, что в 1944 году он согласился стать бургомистром. Во время войны был связан с АК, а потом стал помогать новой власти. Это подорвало к нему доверие и у тех и у этих. Он ожесточился, но с нами, со мной и с мамой, был всегда добрым.

«Хм. След опять обрывается, — с досадой подумал капитан. — Человека, который мог бы убить часовщика из мести, все еще нет. Где его искать? Никого из партизан в живых не осталось. Это единодушно подтверждают все люди, с которыми я разговаривал. Исходя из твоей версии, количество жертв увеличивается еще на одну. Одну? А что с ним?»

— Разве парень из фольварка был в отряде твоего отца?

— Наверное, нет. Отец никогда не винил себя в его смерти. То есть, — поправилась она, — не считал, что он в ответе и за него.