Чтение онлайн

Когда Николя с Джорджем покидали ферму, уже смеркалось. Выезжая со двора, они еще видели в поле трактор, за рулем которого горбился неутомимый Пьер. «Честный, надежный парень! — подумал Джордж. — Живет на радость матери и в поддержку ей. Но как часто людей связывает злодейство, как запутана бывает паутина этих связей, как трудно подчас разобраться в ней! Однако, если не опускать руки, картина понемногу обретет смысл, одна нить потянет за собой другую, один персонаж выведет остальных, потому что никто не живет и не действует в пустоте. Честная Роза оказалась матерью человека, который помогал избивать Джорджа на пляже Пампелон, а мадам Аболер невзлюбила Антонио Барди за то, что он привел любовницу в дом, где его когда-то радушно принимали вместе с женой — быть может, именно это и заставило Аболера отказаться от финансирования отеля? Неужели письма Берни сумел заполучить именно Андреа Паллоти, совсем опустившийся после смерти хозяина»?

«Лянча» неслась к Шартре, фары горели, за рулем сидела Николя.

— Сдается мне, нам надо пробраться в этот самый «Бьянери», — сказала она. — Ведь и Феттони, и Андреа Паллоти, и Эрнст состоят или состояли в нем.

— В чем? В клубе?

— Не знаю. Но на обороте визитки Эрнста есть адрес. И, кажется, парижский.

— Ты хочешь сказать, это не визитка, а карточка члена клуба? Тогда почему бы не наведаться туда?

— Верно. Попытаешь счастья в среду, до нашего отъезда в Аннеси.

— Ты предлагаешь мне сунуть голову льву в пасть и посмотреть, есть ли там зубы?

— А что остается? Я бы и сама пошла, но женщин туда, по всему судя, не допускают.

Посигналив, Николя обогнала грузовик, помигала фарами и вдруг засмеялась.

— Над чем это ты? — поинтересовался Джордж.

— Вспомнила о Розе и вечере сырного суфле. Даю голову на отсечение, мадам Аболер теперь не отказывает себе и в этом. Наверняка ест это самое суфле даже за субботними обедами, чтобы досадить бедняге Эбби, где бы он теперь ни находился.

— Жаль, что он умер, — откликнулся Джордж, разглядывая габаритный огонек появившегося впереди мотоцикла, ожидая поворота и стараясь не смотреть на спидометр, стрелка которого прочно обосновалась у отметки «150 км/ч». — Чувствую я, он здорово бы нам помог. Кстати, если ты не сбросишь скорость, мы с ним быстрее, чем нужно, встретимся.

— Не суетись. Терпеть не могу мужчин, которые сами ездят быстро, а женам этого не позволяют.

— Ну и ну! — Возглас Джорджа относился и к словам Николя, и к тому, как «Лянча» прошла поворот.

— Впрочем, к тебе это не относится, — съехидничала Николя. — Я просто образно выразилась. Я же не твоя жена.

— Пожениться всегда можно — если только ты не свалишь «Лянчей» церковь в Шартре.

— Не волнуйся. Лучше раскури мне сигарету. До Парижа еще добрых шестьдесят миль, а я жду не дождусь горячей ванны и ужина в дорогом ресторане. — Николя повернулась и подмигнула Джорджу.

— Ради Бога, — простонал он, — не своди глаз с дороги.

Кафе «Юлий Цезарь» на набережной Рапи располагалось на правом берегу Сены в районе Рюильи. С тротуара нужно было спуститься по лестнице ко входу, вокруг которого в кадках стояли печальные пыльные лавры. Справа от двери находилось продолговатое, наполовину занавешенное окно с написанными золотом буквами: «Cafe». По обе стороны от двери в бронзовых держателях помещались выведенные лиловыми чернилами таблички с названием дежурного блюда и расписанием работы. Словом, тихое местечко для трудового люда, без затей и излишеств.

Джордж и Николя познакомились с ним в понедельник, зашли, выпили по рюмочке на скорую руку, а во вторник Джордж провел здесь целых два часа — с шести до восьми вечера, — пытаясь определить, какие люди сюда ходят. А бывали там барочники, рабочие с семьями и без них, влюбленные парочки… Словом, публика тихая, неприметная. И Джорджу не особенно верилось, что именно здесь Андреа Паллоти бражничал, а Эрнст Фрагонар покупал сигареты с марихуаной.

В среду Константайн раздобыл у старьевщика потрепанные черные брюки, сильно заношенную куртку из искусственной кожи, пару черных остроносых ботинок, чертовски неудобных, и коричневый шерстяной джемпер, застегивающийся на пуговицы до самого верха. Николя купила краску для волос и превратила Джорджа из блондина в темного шатена.

Было без четверти восемь. Джордж сидел в кафе уже полчаса и выпил за это время кружку пива и рюмку вина. Николя осталась в гостинице, взяв с него слово, что он не станет искать приключений, а уходя, позвонит ей.

Вдоль правой стены зала от самого окна протянулась длинная покатая стойка с цинковым верхом, а напротив, вдоль левой, располагались столики и стулья — так, чтобы вдоль зала оставался проход к двери с занавесью из крупного бисера — в небольшую столовую. Лестница слева от двери вела на второй этаж, она была застелена потертым красным ковром, и за те полчаса, что Джордж просидел у столика, уже шестеро, один за другим, выпив у стойки и перебросившись несколькими словами с полной темноволосой барменшей, поднялись по ней.

Хотя люди эти были разные — и старики, и молодые, и хорошо одетые, и неухоженные — нечто общее в их облике Джордж подметил. И еще: ему все время казалось, он их где-то уже видел.

Вот и сейчас на стойку наваливался человек, который, Константайн готов был поклясться, вот-вот поднимется на второй этаж. Это был сутулый старик лет шестидесяти в сдвинутой на макушку серой велюровой шляпе, из-под которой выбивались пряди седых волос, в черных штанах, потертом пиджаке явно с чужого плеча — его полы хлопали старика чуть ли не по коленкам. В руке он держал трость из ротанга с роговым набалдашником. У него было продолговатое бледное лицо с очень темными лучистыми глазами. После каждого глотка он надвигал нижнюю губу на верхнюю, и делал это часто, потому что пил быстро — в пять минут опорожнил две рюмки вермута. Поднося спиртное ко рту, он клал локоть на стойку и осматривал сидящих в зале, изредка надувая морщинистые щеки и причмокивая — словно разговаривал с самим собой и время от времени презрительно отзывался о собственных мыслях. Было ясно, что он изрядно накачался еще до прихода в кафе.

Наконец он прикончил очередную рюмку, повернулся к стойке, протянул барменше деньги и сказал ей что-то. В ответ она лишь с улыбкой подняла брови и покачала головой. Он поднял палку, хохотнул — глухо, хрипло, — легонько постучал костяшками пальцев барменше по лбу и направился к лестнице.

Джордж последовал за ним. Сделав два витка, лестница закончилась на площадке, от которой влево уходил узкий коридор. Тут старикан, уже порядком запыхавшийся, повернулся и оглядел Джорджа. Площадка наполнилась резким запахом чеснока и вермута.

— По-моему, я тебя раньше не видел, — сказал старик.

— Я здесь впервые, — откликнулся Джордж по-английски.

Старикан пару раз надул щеки и спросил:

— Ты — англичанин? — Да.

— Здесь проездом?

— Вот именно. — Джордж кивнул. — Проездом. Я только сегодня прибыл в Париж.

— На твоем месте я бы девочку снял, а не терял время в таких местах, как это, — заметил старикан по-английски. Он говорил хорошо, но с акцентом: — Пойди договорись с Рене. Это барменша. Она таких, как ты, любит, а дело свое знает отменно.