Заря Айваза. Путь к осознанности
Шрифт:
Учитель
Жил-был один любознательный мальчик, который то и дело разыскивал какие-то необычные вещи. Однажды он спросил себя: «А кто я такой?» Он безуспешно задавал себе этот вопрос опять и опять и никак не мог выбросить его из головы. Он отчаянно пытался избавиться от этого назойливого вопроса, но все было тщетно. Чем больше он старался забыть о нем, тем чаще и мучительнее над ним раздумывал.
Любознательный мальчик спрашивал и родителей, и школьных учителей, чтобы те ответили ему, но все как один заявляли, что этому в школе не обучают. Только некоторые говорили, что в далеких-далеких странах живут мудрые учителя, которые знают ответ на этот вопрос. Но и они предупреждали, что для начала ему нужно повзрослеть, чтобы удостоиться тех знаний, которые передают мудрецы.
Он продолжил жить, как жил, ожидая того момента, когда к нему придет зрелость. Были дни, когда вопрос: «Кто я такой?» не давал ему покоя и возвращался к нему все снова и снова. Он пытался избавиться от него, старался быть примерным сыном своих родителей, а когда вырос — быть хорошим отцом своим детям. Но однажды его беспокойство выросло до такого предела, что он не смог удержаться и отправился на поиски мудрецов, которые бы успокоили его неугомонные мысли. Жена пыталась отговорить его от такой затеи, прося остаться если не ради нее, то хотя бы ради детей.
И пытливый герой снова решил остаться дома и выполнять свой долг перед семьей и людьми. И все-таки однажды, когда его дети уже подросли, он был больше не в силах сопротивляться своему желанию и, попрощавшись с родными, отправился бродить по миру в поисках Учителя, который смог бы ответить на его вопрос. Ему попадались разные люди: некоторые советовали прекратить поиски, другие же сами мучились этим вопросом. Третьи пытались помочь ему ответить на вопрос, однако их слова не приносили этому человеку удовлетворения. По пути ему попадались разные люди и разные приключения. Он многому научился и передавал найденные им знания остальным. Он научился распознавать человеческую правду и ложь, мог отличить лжеца от благородного человека. Многие мудрецы знали ответы на многие вопросы, кроме того вопроса, что беспокоил его. Очень часто встречались люди, которые сами просили совета и сочувствия и были очень благодарны его помощи.
Он побывал у многих высокоуважаемых духовных Учителей, слушал их проповеди, восхищался их мудростью, но пока так и не отыскал своего Учителя. Человек тот потратил многие годы на свое путешествие и постепенно начал терять всякую надежду на то, что ему когда-либо удастся заполучить ответ на вопрос: «Кто я такой?» Однажды в лесу, когда уже стемнело, он попал в сильную бурю и был вынужден искать укрытия, чтобы пережить эту ночь. Вдали он разглядел тусклый свет и пошел на него. То была хижины бедняка, свет исходил от очага, топящегося в доме, и был виден через открытую дверь. Войдя внутрь, он был поражен увиденной картиной. У огня сидел его Учитель. Он знал, что наконец-то его нашел, и не было никаких сомнений по этому поводу. И потому, вместо того чтобы поприветствовать хозяина, он сразу с порога сказал:
— Наконец-то я вас нашел.
— Я очень долго ждал тебя, — произнес Учитель. — Приляг и отдохни, завтра у тебя много работы.
Уставший до изнеможения от долгого путешествия и обретший вдруг спокойствие оттого, что наконец-то нашел своего Учителя, Ученик погрузился в долгий сон. Когда он проснулся, солнце уже сияло высоко в небе, а самого Учителя не было в хижине. На его месте, в деревянном кресле, он обнаружил толстую старую книгу. Он решил подождать, подмел скудную хижину, состряпал поесть. Но к вечеру Учитель так и не появился, и Ученик начал беспокоиться, не приключилось ли чего с ним по дороге. Затем, посчитав, что, может быть, Учитель оставил ему какие-то наставления в книге, он взял ее с кресла и начал читать.
Он удивился с первых же ее страниц. Вся его жизнь была расписана там в мельчайших подробностях: все тайные мысли, его переживания — все было там. Он читал ее до тех пор, пока не уснул. На следующее утро Ученик продолжил изучать книгу… Он читал ее на протяжении двух дней, пока не добрался до конца. И в книге на последней странице было написано почти то же самое: «…и он прочел книгу до конца».
И тут из книги исчезли все буквы, будто чья-то невидимая рука стерла их, и в тот же момент он осознал, кто он есть. Спустя столько лет он наконец-то понял, кто он такой! Он подошел к креслу Учителя и, не раздумывая, уселся в него. Он расслабился и вошел в глубокую медитацию. Он знал, что таким образом он звал своего первого Ученика, а также и то, что ему придется дожидаться его очень долго…
…И в тот же час на противоположной стороне мира десятилетнего мальчишку охватило сильное беспокойство, которого он до этого не испытывал. И он в первый раз задал себе вопрос: «Кто я такой?..»
Когда я дошел до конца истории, взволновавшей меня, как соблазнительный шепот, создалось впечатление, что моя жизнь приняла новый, ранее неведомый поворот, как это происходит с рекой, меняющей течение. Я выбрался из сарая в полном бреду, протирая глаза, чтобы лучше сфокусироваться на размытых в полутьме картинах окружающего мира. Я слышал, как квакали лягушки в пруду, как рядом со мной в густых сумерках проносились большие майские жуки наперегонки с жуками-оленями, как где-то вдали лаяла собака. Я ощущал прилив сил. И чувствовал себя преображенным и повзрослевшим. Я твердо знал — и это знание внезапно озарило меня, как вспышка молнии, — что когда-то я непременно вступлю в Великую Белую Ложу Посвященных, потому что мое место именно там.
Часть II
В Станисте, в зале заседаний Центра социальной помощи, было очень жарко. Медсестры, приводившие детей в центр, были потные и нервные. Старшая медсестра, с которой я пересекался несколько раз, когда бывал в «Крибе», центре помощи детям-сиротам, пыталась придвинуть большой стол к стене.
— Помогите же мне, я одна не справлюсь, — раздраженно сказала она.
Вставая со стула, я чувствовал, как моя запотевшая рубашка постепенно отклеивается от спинки стула, и схватился за противоположный конец стола.
— Куда вы хотите его поставить?
— Нужно создать пространство в центре, чтобы дети смогли там играть. Будущие родители будут сидеть там, у стены. Главное, чтобы они смогли разглядеть детей и выбрать понравившегося малыша для усыновления. Мы же не можем навязать им ребенка, не так ли?
— Детей не навязывают, — сказал я. — Сегодня у них появятся новые родители, новая семья…
Она гневно посмотрела на меня, но не проронила ни слова. Боранка, одна из учительниц центра, подошла ко мне и тихо пробормотала:
— Успокойся! Когда ты встретишься со Стариком, будь осторожен и выбирай слова, ты возбужден…
Этим стариком был директор муниципалитета, которому я должен был представить отчет по завершении процесса усыновления. Судя по голосу директора центра, Петара Опанчины, а также по выражению его лица, когда тот передавал распоряжения Старика, разговор не предвещал ничего хорошего. Была едва заметная надежда на то, что про собрание полностью забудут хотя бы по причине того, что шведам требовалось время для оформления документов по усыновлению детей. Тем не менее, слова Боранки рассеяли все мои надежды. Все ожидали, что Старик преподаст мне урок. В конце концов, наступил и мой черед.
Две недели тому назад я разозлил его на межгородском собрании по вопросам усыновления, где боролся за предоставление прав иностранцам усыновлять детей-сирот из Станисты. За последнее время старик набрал значительный политический капитал в борьбе по запрету выезда детей из страны. «Наше общество предоставляет им все возможности здорового развития и становления в качестве полезных членов общества». Эта фраза звучала на стольких собраниях, что распорядители муниципалитета и социальные работники стали невольно ее повторять.
В моем докладе, который и привел его в ярость, я раскрывал судьбу детей. Если вкратце, то по достижении совершеннолетия сироты должны покинуть стены Центра соцзащиты. Для них он был всем тем миром, что вселял в них чувство безопасности и защищенности, их опорой. После ухода девушки становились проститутками, а парни — преступниками. Я подкрепил все это фактами, которые добыл из полицейского участка, так и не сказав начальнику, зачем они мне понадобились. Позже Старик добрался и до ушей начальника полиции. Я описывал жизнь детей, которая у них могла бы сложиться в Швеции. Будущие родители, желавшие усыновить детей, ждали своей очереди около десяти лет. А теперь благодаря нам у них появился шанс. С немецкой точностью они представляли необходимые документы: бумаги, подтверждающие наличие собственности, отчеты по доходам от хорошо оплачиваемой профессии, выписку счета из банка, сумма которого должна была быть не менее ста тысячи крон, и долговое обязательство, согласно которому после их смерти весь их нажитый капитал переходит во владение усыновленному ребенку. В знойной комнате для переговоров подписывались нормы требований к общеобразовательной подготовке, которые впоследствии утверждались судебным заверением… Все это, конечно, казалось нереалистичным: дети, заканчивающие учебу в средней школе, могли выбирать для дальнейшего получения образования между Упсальским, Стокгольмским университетами, а также Сорбонной. «Сравните эту жизнь, — говорил я, — с нынешней ситуацией мальчишек и девчонок здесь — они околачиваются на автовокзалах, бедность толкает их на преступления, в результате чего они оказываются за решеткой». Как мне сказали позднее, мой доклад привел Старика в ярость.
Я мог, конечно, поступить и по-другому, но это бы все равно его не успокоило. У Старика университетские дипломы вызывали одно раздражение. Он должен был оказывать свое влияние на обладателей таких дипломов, показывать им свое превосходство. Аналогичным образом он намеревался поступить и со мной.
— Главное, не поддавайся на его провокации. Он наверняка будет оскорблять тебя, но ты просто сохраняй хладнокровие, — спокойно продолжала свою речь Боранка. — Сначала он сделает вид, будто не знает, есть у образованных людей дипломы или нет, спрашивает их об этом, а потом говорит, чтобы они подтерли ими свои задницы.
Дети тихонько входили в зал, украдкой поглядывая на нас. Держась за руки, они шли один за другим. Сестра держала за руки первого ребенка, следом вторая сестра несла большую картонную коробку. Она поставила ее в центр комнаты и начала доставать из нее яркие разноцветные игрушки. Старшая сестра сказала притворно радостным голосом: «Давайте, детишки, играть. Вот, берите игрушки, не бойтесь! Сегодня придут ваши мамы и папы и заберут вас в новые дома». Дети безмолвно встали, скучковавшись в центре комнаты, как перепуганные цыплята. Старшая сестра подошла к ним и стала раздавать игрушки каждому в руки.
Из отворившей двери, откуда слышались голоса, вдруг появилась большая голова директора Опанчины. Вперед выступала его мощная широкая челюсть, из рубашки с короткими рукавами вылезали огромные волосатые руки, которыми можно было задушить волка. Хитрые глазенки бегали из стороны в сторону на широком рубцеватом лице. Картину дополняла широкая шея с жировыми складками на затылке и двойной подбородок. Неуклюже, с напряженными лицами, за ним в комнату последовали шведские семьи. Я насчитал семь пар. Широким жестом он пригласил их усесться на стулья, расставленные вдоль стены, а затем повернулся ко мне:
— Ну, Богдан, попроси их присесть, пусть они себя чувствуют как дома.
Я был единственным англоговорящим в социальном центре, поэтому ожидалось, что буду выполнять функции переводчика. Я пригласил их усесться и добавил:
— Мы надеемся, что это будет счастливый день, как для вас, так и для детей.
Само событие усыновления было уже достаточной причиной для счастья, но помимо этого были еще и некоторые другие вещи. Убедившись, что дети играют в комнате, усыновлявшие их иностранцы собирались устроить для сотрудников центра обед на охотничьей ферме. Для них было недорого угостить всех нас обедом и вином: всего насчитывалось двадцать три человека, среди которых были социальные работники, педагоги, социологи, наш водитель, бухгалтер и машинистка. По таким случаям на работу выходили все, не было ни больных, ни тех, кто по каким-то причинам «не мог» появиться на месте.