Чтение онлайн

Фаэслер Сарголо жила в Паореле, как некоронованная королева. Ее особняк на Триумфальной улице поражал своими размерами и богатством отделки. Однажды советник по строительству Белезигор, вместо того, чтобы употребить выражение «богатство отделки», сказал «богатство инкрустации», и это было как нельзя более верно. Стены дома госпожи Сарголо представляли собой выставку всех самоцветных камней, имевшихся в Скаргиаре, а парадная лестница была вымощена таким же броглонским гранитом, что и Дворцовая площадь.

Фаэслер сама вышла встречать Аскера. Подав ему руку, она провела его от входных дверей до верхнего этажа, где обычно принимала короля.

— Я так ждала вас, Лио, — сказала Фаэслер, устремив на Аскера взгляд, под которым таяли все, от пажей до закаленных воинов.

— Вы пригласили меня, Фаэслер, — и вот я здесь, у ваших ног, — пылко сказал Аскер.

— Располагайтесь, как вам удобно, Лио, — пригласила его Фаэслер широким жестом, — сегодня мой дом в вашем распоряжении.

Аскер оглянулся. В центре комнаты, где они находились, стоял широкий низкий диван, а возле дивана — пуфик, словно нарочно там поставленный. Аскера не надо было просить дважды: он понял, что это место предназначено для него, и сел на пуфик, вытянув свои белоснежные ноги во всю длину. Фаэслер села рядом на диван, расправив складки серебристой накидки, в которую она была закутана с ног до головы. Ее глаза сияли в розоватом полумраке комнаты, как две звезды, и она с удовольствием начала бы наступление сразу, без прелюдии, но понимала, что это было бы слишком жестоко по отношению к неопытному птенчику. К тому же, вчера она получила письмо, в котором ее просили выяснить у Аскера одно обстоятельство. Автор письма был очень влиятельный, и Фаэслер не могла пренебречь его просьбой.

— Лио, какое это счастье — быть вместе! — начала Фаэслер, откинувшись на спинку дивана. — Ваша поездка в Корвелу отдалила этот миг, но он наконец настал. Лио, вам кто-нибудь говорил, что вы безумно красивы?

— Всякое бывало, — отшутился Аскер, не желая отвечать на этот чересчур откровенный комплимент в том же восторженном тоне, какой приняла Фаэслер.

— А кто впервые сказал вам об этом? Наверное, ваша мама?

Аскер почувствовал себя птицей, которая стремительно теряет высоту. В самом деле, какая мама…Но, сделав вид, что не расслышал последних слов, он ответил:

— Впервые мне об этом сказал Эрлан Моори. Помню, я еще спросил, почему на меня так пялится народ на улицах. Но, Фаэслер, мне, право, неловко говорить о какой-то там моей красоте, когда рядом сидите вы! Вы прекрасны, как богиня!

Но Фаэслер не так легко было увести от темы.

— Эрлан Моори? — она удивленно подняла брови. — Но он же ваш друг и видит вас каждый день! Когда аврины видят друг друга постоянно, то даже самая блестящая красота перестает поражать.

— Но только не ваша, Фаэслер! О нет, Моори сказал мне об этом в самом начале нашего знакомства. Это было в Айларолле, накануне последнего Бреганского турнира.

Фаэслер не хуже самого Аскера знала, когда и где они с Моори познакомились, — не знала только, при каких обстоятельствах, но ей нужна была завязка.

— В Айларолле? Лио, расскажите мне о вашей поездке в Айлароллу. Звук вашего голоса чарует меня.

— Мой голос к вашим услугам, Фаэслер, но о какой поездке в Айлароллу вы хотите услышать?

— О, мне все равно, о какой, — невинно сказала Фаэслер, — лишь бы услышать это от вас. Пожалуй, расскажите о последней, когда вы ездили сватать эту девочку, дочь Лиэрина Клавигера.

Аскер втайне усмехнулся, услышав, как Фаэслер со вчерашнего вечера изменила свое отношение к Дариоле. И куда девалась злоба, зависть, откуда появилось это снисхождение, почти жалость?

— Я немного смогу рассказать, — начал Аскер извиняющимся тоном, — ведь мои мысли были заняты одной вами, Фаэслер. Но, впрочем, кое-что мне все же запомнилось…

Аскер стал описывать свою поездку в столицу Корвелы, а затем в Лиалурин. Сам же Лиалурин можно было описывать до бесконечности: его парки, сады и водоемы, королевскую дачу, состав гостей и распорядок дня; наконец, описание жутких проказ, затеянных принцессой Лийярилой, и глупейшее поведение Латриэля. Слушая Аскера, Фаэслер, бывало, хохотала до упаду, и если бы ее целью было только послушать, что и как Аскер рассказывает, то она была бы полностью удовлетворена. Но ее интересовало совсем другое.

В полученном ею письме было подробное описание того, что она должна была услышать, если бы Аскеру вздумалось выложить все начистоту, и половины из этого она как раз и не услышала. Автор письма заслуживал полного доверия, и Фаэслер решила вытянуть из Аскера то, о чем он намеренно умолчал.

— Лио, я хочу знать о вашей поездке абсолютно все, — проворковала она. — Вы так замечательно рассказываете, и я с большим сожалением жду момента, когда вы закончите свой рассказ. Прошу вас, не упускайте ни одной мелочи!

— Виноват, если я что-нибудь забыл, но всех мелочей и не упомнишь, — сказал Аскер, глядя на Фаэслер чистыми невинными глазами.

— Вы рассказывали, что заплывали глубоко в лес, катая принцессу на лодке, — направила его Фаэслер. — Расскажите мне про эти места: я бывала в Лиалурине и, возможно, узнаю их.

— Это прекрасные места, Фаэслер. Кругом деревья, зеленая трава, и речка такая узенькая — не шире этого дивана. Ветви плакучих глион нависают над лодкой и образуют сверху зеленый шатер. Кругом тихо, как в храме, даже птицы не поют, и в воздухе разлита сонная дрема…

«Верно, верно, — подумала Фаэслер, — птицы избегают этого места, и каждому, кто туда приближается, хочется спать, чтобы он думал, что пора назад».

— А когда выходишь на берег, ноги по щиколотки утопают в мягкой траве, и стволы деревьев, как колонны, обступают тебя со всех сторон…

— Так вы выходили на берег, Лио? (Это уже кое-что.) А каких-нибудь особых примет того места вы случайно не запомнили?

Аскер внимательно посмотрел на Фаэслер.

— Ну какие же там особые приметы? Кругом деревья, да трава, да изредка кустарник — вот и все.

Упорное нежелание Аскера рассказывать все до конца начинало раздражать Фаэслер. Впервые она засомневалась в искренности его чувств. Правда, это была лишь тень сомнения, что закралась в душу, как вор. Но все же она была.

— Лио, вы что-то от меня скрываете, — капризно сказала она. — Я по глазам вижу, что скрываете. Нет, не отрицайте, а лучше расскажите. Вы же видите, что мне безумно любопытно, а иначе я на вас обижусь.

Фаэслер надула губки и немного отодвинулась от Аскера.

Аскер всполошился.

«Неужели я так небрежно скрываю свои мысли, что их видно каждому? — подумал он. — Она что-то заподозрила или, того хуже, что-нибудь знает».

— Ну что вы, Фаэслер, как я могу обманывать вас? — сказал Аскер, заглядывая ей в лицо влюбленными глазами. — Да от вас ничего и не скроешь, ведь вы, Фаэслер, — самая проницательная из женщин.

Фаэслер начинала медленно, но верно приходить в бешенство. Она могла бы поклясться, что Аскер говорит совершенно искренне. В его глазах нельзя было прочесть ничего, кроме немого обожания и всепоглощающей любви. Непостижимая глубина его темно-синих глаз затягивала ее, как в омут, а бархатный, вкрадчиво струящийся голос опутывал невидимыми сетями. Эти глаза не могли обманывать, этот голос не мог лгать. Но письмо… Как его объяснить? Тот, кто его писал, не стал бы сочинять всякие небылицы: ему это просто было не нужно. Фаэслер знала его уже давно, и ни разу его сведения, которые она получала, не оказались лживыми. К тому же, он редко ошибался, и никогда — серьезно, а дело, о котором он писал, было очень серьезным.