Ну, кажется, нет понятней и проще, –Всему есть конец. Еще. Повтори.Кольцо бульваров. Трубная площадь.Толпой бегущие вниз фонари.Ну что же? Мы все увидимся скоро,Как будет Суд за любовь, за грехи…Ведь это рассвет и вымерший город,В котором живут одни петухи.В котором – одни петухи да вокзалы,Охрипшие от похмелья разлук,Где шарит, как вор, на путях и по заламЗастывший бред миллионами рук…Мы эту ночь схороним прекрасно,Споем отходную: «Смейся, паяц»……Still ist die Nacht, es ruhen die Gassen,In diesen Hause wohnte mein Schatz.1921
«Не надо сна. Я знаю и во сне…»
Не надо сна. Я знаю и во сне,Что память злей и мстительней, чем коршун.Мне слишком больно думать о тебе,Но позабыть еще больней и горше.И на столе всегда передо мнойКак образ – море, Ай-Тодор и скалы…А ты нашла ли новый берег твой,Нашла ли то, что так давно искала?Мы нынче все развеяны судьбойПо всей земле, как семена на пашне.Прости, мой друг, я и теперь с тобой –Такой далекой, близкой и вчерашней.Вот я стою, так крепко руки сжав…Одно осталось – погасив желанья,Готовить зелье из целебных травДля братского холодного свиданья.1921, Москва
СКРИПКА СОСКУЧИЛАСЬ ПО ИМПРОВИЗАЦИИ
Так опять, опять ты хочешь жалоб?Под смычком опомниться, кляня?Весь огонь импровизаций шалыхНе зажжет ответного огня;Весь огонь бессонницы. И в хламеСтарых песен что еще найти?В полуночном поле за холмамиДаже звезды меркнут на пути.В оглушенной звуками пустыне,В том финале с окриком «Держись!» –Буреломом стихнувшим застынетПеснь, как ночь, и эта ночь, как жизнь.1921
ИМПРОВИЗАЦИЯ
День на исходе. Некуда убежатьОт вечера, обыденного и плоского.И хочется без конца, без конца игратьОсеннюю Песню Чайковского.И хочется, чтоб кто-нибудь близкий душой,Любящий мою печаль и улыбки,Слушал и плакал вместе со мной,Когда я плачу на скрипке.Нет, не буду Осеннюю. И так тоска.И так ни радости, ни ласки.Слушайте! Я нашел, что надо было отыскать.Слушайте! – Это нянины сказки. –– Деточка, жила-была царевнаВ государстве дальнем, у большой реки.Отказала юная царевна Рыцарю,пришедшему просить ее руки.Рыцарь удалился, злобу затая.Думал: нет, царевна, будешь ты моя.И исполнил рыцарь свой лихой завет.Год прошел – царевны больше в замке нет.Увезли ее за море синееЗлые люди на сером челне.Встало солнце над родиной в инееИ пропало в холодной волне…– Ах, нянечка, какая страшная сказка!Неужели же злые людиНе отпустят ее никогда?Нянечка! Я поеду за ней,Чтоб она дома жила,Чтоб ей больше не делали зла!– Она уже умерла.Не смейтесь! Ах, если б был хоть один такой,Для кого я что-нибудь значу!Прильнув к замолчавшей скрипке щекой,О себе и царевне плачу.
* * *
Где в снегу Казбек…
Кавказская песня
1. «Салям алейкум! Не плачь, не рыдай…»
Салям алейкум! Не плачь, не рыдай, –Всё равно ты мне будешь – жена.Ах, глаза твои – словно окна в рай,Твой голос поет, как зурна.Довольно! Я от ожиданья устал.О, сладко с любимой в ночи!Как строен твой стан, как жарки уста…Не бейся, джаным, не кричи.Нас двое в седле. Несись рысаком,Как птица лети, Карабах!Жених далеко. Пророк – высоко…Шакалы хохочут в горах.
2. «Пусть звенит сааз: «О звезды…»
Пусть звенит сааз: «О звезды, –Слезы ночи, бирюза…» –Для меня одно лишь звезды –Милой ясные глаза.Пусть звенит: «Как ярок пурпурРозы в зелени куста…» –Для меня одно лишь пурпур –Милой нежные уста…Грудь высокая колышетЧарчафы узорный край.Спит. Раскинулась, – не дышит…– Ханум, день пришел! – Вставай!И опять клинок кинжалаГладит слабою рукой…Поцелуй ее как жало,А на сердце – тот – другой.1921
ВОСПОМИНАНИЕ О ПРИКОСНОВЕНИИ РУКИ
Дотронулась до сердца,Как медиум до блюдца,И грусть – куда ей деться?И снова песни льются.И стало так, что впоруХватать суму и посох,Чуть засинеет прорубьНа облачных торосах.И только дождь зашепчетПо желтым, блеклым липам, –Всех уверять, что жемчугСегодня с неба выпал.Смотри, какое диво! –Где есть такие грезы,Чтоб на плакучих ивахЦвели, дышали розы?!1921
«Да, в сумерки яснее все улики…»
Е.В.Л.
Да, в сумерки яснее все улики.В такие сумерки. И ясно в этот час:Лишь на полотнах мастеров великихЕсть женщины, похожие на Вас.Одни из тех, о ком столетья пелиИ за кого на смерть, ликуя, шли,На плаху шли и гибли на дуэлиПоэты и мечтатели земли.Ах, все они давно лежат в могилах,И только вам – стучаться у дверей,Чтобы искать своих родных и милыхВ каталогах картинных галерей.1921
«Эта боль – как туго затянутый пояс…»
Эта боль – как туго затянутый пояс –До конца, до последней петли.По пригородам волочащийся поезд,Пустые платформы, плетни…И врезан в тоску, и в вагонную давку,И в небо – далёким крестомТот вечер, когда о судьбе моей справкуМне выдал адресный столВ залог, что с другою душой неразрывно,Как рельсы, склепают, свинтятСообщники – Бог, захлебнувшийся в ливнях,И дачный погромщик – Сентябрь.Так надо, так, верно, кому-то угодно –Чтоб день был дождём пропылён,Чтоб лето казалось уже – земноводнымСедых, допотопных времён.И плыли назад полустанки и поле,Мосты, огороды в селе,Чтоб кто-то – разбужен вагонным контролем –В агонии шарил билет.Ищите! Ведь это душа моя – битьсяПо стёклам, по лавкам устав,Сдалась и с обратным билетом сонливцаВскочила на встречный состав.Вечер слезится в окне запотелом,Вместе со мною роняя слова,Захлёбываясь падежами:С вами, о вас, к вам.Нечего делать –Подъезжаем.Москва.1921, Пушкино – Москва
«Крадучись дремотою тихою…»
Б. Пастернаку
Крадучись дремотой тихою,Ночь звенит, растет и пухнет,Оттого, что мерно тикаютЗа стеной часы на кухне.Тише! Слышишь? – дышат. – Кто теперьКроме нас с тобою? – Полно!– Это просто шепчет оттепель,Это просто дышит полночь.Это Жизнь твоя, как пленница,Спутав всех – чужих и присных,Рвется со страниц и пенитсяИ течет из Песен в письмах.Что сказал ты, что замалчивал –Словно век мы с ним дружили.Ведь твоя Сестра мне – мачеха,Разве мы совсем чужие?Вдохновенье. — Буря, ИматраРвали ворот, как ошейник,Но зато каким сантиметромВымерить опустошенье?И каких друзей но отчествуЗвать: «Спасите! Будьте добры!»Вся земля, в груди ворочаясь,Рвется вон, ломает ребра.Так всегда. И как же иначе?Счастье пусть других покоит. –Если Бог мой в муках вынянчен,Разве мучиться не стоит?…Черной, клейкою мастикоюЛипнет ночь. Сознанье тухнетОттого, что мерно тикаютЗа стеной часы на кухне.Спи. А там рассвет завозитсяВ груде блюдец и тарелок.Спи. – Тебе ль считать, заботиться,Что горит и что сгорело?!1921
«Скажи, наконец, до каких это пор мы…»
Юле
Скажи, наконец, до каких это пор мыВсё будем прощаться и письма писать,Пугаться покоя затихшей платформы,Покорной, готовой к разлукам опять?Рассыпавшись медью надтреснутой, третийПроплыл по путям – и ничем не помочь!Твой дрогнувший поезд сегодня же встретитВ лесах за Каширой залёгшая ночь.Забудешь? Попробуй! В разлуке печальнойДо встречи – попробуй – дыханием сдуйОтравленный горечью гари вокзальнойПоследний, не знавший конца поцелуй.1922