Чтение онлайн

Когда 7-й танковый корпус генерала Ротмистрова «на плечах» противника ворвался в Котельниково, на западной окраине поселка на аэродроме они увидели не успевшие улететь пятнадцать немецких самолетов и огромный склад бочек с бензином. В блиндаже дымился горячий чай: немцев, собиравшихся встретить здесь Новый год, застали врасплох, выгнав в ледяную степь.

На путях стояли эшелоны с танками, броневиками, провиантом, обмундированием. Советских солдат «“охватило ликование”. Это была первая победа за долгие, долгие месяцы».

Новый год и офицеры, и солдаты отметили широко — не так, как два предыдущих. Способствовало этому и большое количество захваченных деликатесов. У начальства стол ломился, было даже шампанское, приготовленное немцами на встречу Нового года — как они надеялись, в освобожденном котле. Без устали салютовала трофейная зенитка, озаряя небо сполохами высотных разрывов. Солдатам тоже досталось и еды, и трофейного шнапса, которым не побрезговали отметить и эту победу, и Новый год. [394]

268-я гвардейская истребительная авиадивизия Бориса Сиднева перелетела в Котельниково 3 января, так что и трофейным топливом удалось попользоваться, и галет и консервов досталось. [395] Замполит Панов и несколько техников из его 85-го полка, должно быть, крепко выпили в Котельникове, оправляясь от полученного на днях шока.

При перебазировке на новый аэродром произошел инцидент, «замкнувший страшный круг судьбы» в сознании Панова. Он ехал с передовой командой на нагруженной имуществом полуторке, они «неслись по степи сквозь адский мороз, в звенящую лунную ночь». [396] Вокруг на десятки километров сверкал «зеленоватый от лунного света» снег. Неожиданно шофер, резко ударив по тормозам, испуганно выкрикнул: «Немцы!» Панова «обожгла мысль о глупости произошедшего: попасть в плен к немцам, которые сами были окружены и обречены на плен и смерть. Недалеко от дороги, в ложбине метрах в ста от полуторки, стояло несколько групп солдат в темной форме. Бежать было поздно. Панов и техники выхватили оружие, послали патрон в ствол. Немцы, казалось, чего-то ждали, стоя неподвижно. Так прошло минут пять, происходило что-то странное: никто не двигался. Наконец один из техников, решив, что два раза не умирать, пошел в разведку. Вернувшись, он сказал, что немцы замерзшие. Панов подошел и увидел, что кто-то поставил ногами в снег трупы замерзших насмерть немецких пехотинцев. Представить себе такое можно было лишь «в диком театре абсурда или фильме ужасов». Многие немцы были в касках, в руки им вложили оружие, «лунный свет играл в открытых замерзших глазах, кое-кто стоял разинув рот. Панову было грустно, он думал об этих еще вчера живых людях, замерзших здесь «во имя не нужных им целей и идей». Но молодые ребята, техники и механики, не склонны были вдаваться в философию. Они «весело смеялись, бродя среди этого жуткого леса» и опрокидывали мертвецов на снег.

Володя Лавриненков, перелетевший в Котельниково с 9-м полком, испытывал сложные чувства. Здорово наступать, освобождая от врагов свою страну. Но больно видеть, как неузнаваемо меняет война знакомые места.

Он помнил Котельниково, каким оно было летом 1942 года: белый вокзал, высокие деревья вдоль перрона, вокруг — множество домиков, утопавших в садах. Заходя на посадку холодным январским утром, Володя увидел, что нет больше ни вокзала, ни окружавших его домов. Сколько еще впереди пепелищ и развалин! [397]

Зато на аэродроме осталось очень неплохое наследство от немцев: «бункеры, капониры, сооружения для мастерских и складов». Оставалось только «очистить их от трупов и мусора». [398] 9-й полк сразу включился в работу, начав вылеты по сопровождению штурмовиков. Начал вылеты с новой базы и полк Баранова.

Со своим новым полком Лиля Литвяк и Катя Буданова познакомились, видимо, 4 января, в яркий, морозный и солнечный день. В такие дни в степи не чувствуешь мороза: воздух сухой, лицо согревает яркий свет солнца, блеск снега слепит глаза. [399] На аэродроме им сообщили, что придется жить в землянках, но им было не впервой, никто не расстроился. В землянках жили поэскадрильно, летчицам обещали отвести отдельную, где они будут жить вместе с девушками-техниками. Лиля и Катя отправились знакомиться со своими эскадрильями.

В землянку первой эскадрильи Лиля Литвяк зашла вместе с Фаиной Плешивцевой и Валей Краснощековой — с яркого солнца в полутьму, так что сначала они почти ничего не видели. В землянке отдыхали те летчики, кто в этот день не летал. Валялись на «кроватях» — просто земляных выступах, сделанных, когда копали землянку. На выступы были брошены самолетные чехлы — вот и постель. Кто-то играл в карты — разумеется, в «дурака». Карты были «заслуженные», при ударе об стол издававшие уже не звонкий звук, а глухой. Ребята-летчики встрепенулись при появлении девушек, но их лица Лиля, Фаина и Валя в полутьме сразу разглядеть не могли.

— Ой, землячка! — громко сказал один из парней.

— Какая я тебе землячка? — строго ответила Лиля, привыкшая, что ребята всегда заговаривают с ней, а не с другими девушками.

— Да я не тебе, а ей! — ответил парень, кивнув на Валю, и, приглядевшись, Валя узнала в нем Лешку Соломатина из Калужского мелиоративного техникума.

В мелиоративный техникум, где училось больше ребят, чем девчонок, многие калужские девушки ходили на танцы. Валю Краснощекову брала с собой подружка, как-то раз обратившая ее внимание на Лешу Соломатина, крепкого невысокого блондина с «колючими» какими-то глазами — такими они казались из-за совершенно прямых, торчащих вниз густых черных ресниц. Лешка в Калугу приехал из деревни Бунаково, где вырос в крестьянской семье. Простой парень, общительный и хороший, — ничего особенного, с валиной точки зрения. Некоторое время спустя девчонки из мелиоративного техникума стали говорить, что Лешка Соломатин поступил в аэроклуб и стал «задаваться», потом он вообще уехал учиться в летную школу, и след его потерялся. Теперь, хотя прошло совсем немного времени, Леша Соломатин стоял перед ней бравым военным летчиком, Героем Советского Союза и командиром эскадрильи.

Конечно, заговорили о Калуге. Красивый купеческий город, родной для них обоих — Валя в нем родилась и выросла, у Леши Соломатина в нем прошла юность — освободили 30 декабря сорок первого. Что в городе разрушено, какие здания уцелели, кто из общих знакомых на войне, кто погиб и, главное, как там родные? Они болтали, присев на чью-то постель, и Валя увидела, что Леша Соломатин, хоть он уже капитан и герой, общается с ней на равных, совсем как когда-то в Калуге. Соломатин и с Лилей Литвяк перекинулся парой слов, заверив, что уже на следующий день проведет с ней тренировку.

Как передавал друг другу технический персонал, Баранов, приняв решение о том, что возьмет к себе девушек, вызвал к себе двух командиров эскадрилий, Героев Советского Союза Соломатина и Сашу Мартынова, сказав им что-то вроде: «Тебе — одну девку, тебе — вторую. Погибнут — ответите за них головой». Впрочем, может быть, и не было этого. [400]

Позже, когда Лиля и Леша Соломатин уже стали парой, Валю, присутствовавшую при их первой встрече, кто-то спросил, была ли у них любовь с первого взгляда. Ей так не казалось. Ей казалось, что Лилька, скорее всего, Леше понравилась сразу, она нравилась всем. Что касается Соломатина, то были ребята и интереснее его, и красивее, ничего особенного в нем не было. Скорее, Лиля полюбила его позже, оценив как очень хорошего храброго летчика и парня с легким и добрым характером. Фаина Плешивцева, наоборот, считала, что еще там, в землянке, «Лилька положила на него глаз». [401] Как бы то ни было, встреча в землянке в морозный солнечный день стала началом их любви.

Ждала своей первой любви, искала ее и Галя Докутович. Всегда имевшая склонность к литературе (в дневнике она упоминала о желании писать, только жаловалась на то, что нет бумаги), [402] она теперь придумывала истории любви, которые разворачивались конечно же между летчиками на фронте. В дневнике записана вымышленная история про куклу. Конец у нее грустный, что, наверное, закономерно, ведь вокруг Гали гибло столько людей. В этом рассказе, написанном в январе 1943 года, красивый черноглазый летчик Николай, выиграв на конкурсе танцев куклу — бог знает почему, — отдает ее любимой девушке Оле, летчице, летавшей конечно же на У–2. Оля возит куклу с собой в самолете, но вскоре ее привозит Николаю незнакомая девушка-летчица. На подбородке у куклы запекшаяся капелька крови. Оли уже нет в живых. Вскоре гибнет и сам Николай. [403]

«Что, сегодня опять “подскакиваете”? — как-то с улыбкой спросил Галю летчик из соседнего полка (имея в виду, что они будут снова работать с аэродрома подскока). И для Гали простых этих слов и его улыбки оказалось достаточно, «чтоб захотелось запеть, быстро побежать вниз с горы, перескочить через ручеек…». [404]

Военный корреспондент Константин Симонов познакомился с Мариной Расковой осенью 1942 года на аэродроме в Камышине, на полпути между Сталинградом и Саратовом. Раньше он никогда ее близко не видел и не знал, «что она такая молодая и что у нее такое прекрасное лицо». Раскова поразила его своей «спокойной и нежной русской красотой». [405] Может быть, думал он потом, эта встреча так врезалась в его память еще и потому, что вскоре Раскова погибла.