Чтение онлайн

"Черт вас возьми!" – неслось у меня в голове. – "что вы мои мысли читали, что ли?"…

"Но что же делать, дорогой; – надо ждать", – дружественно заговорил я. – "Я послал четыре донесения с просьбой о высылке пироксилина и подкрепления, которое думаю послать на Мойку для снятия баррикад. И я думаю, что скоро мы получим и то, и другое, а тогда я буду действовать на свой страх и риск".

– "Вот, это прекрасно, господин поручик; простите, что беспокоил вас", – довольно ответил портупей-юнкер.

В этот момент вдруг Морская заголосила на всевозможные лады.

"Что такое?" – повернулся я в сторону визга и истерического крика. – "Женщины?

Откуда они взялись? Ах, с телефонной станции!" – "Это телефонные барышни. Очевидно, их выпроводили в намерении открыть уже боевые действия", – высказал свое соображение портупей-юнкер Гаккель.

Между тем вой, истерический вой, вырывавшихся из ворот станции потока барышен все усиливался. А почти пустынная Морская сразу запестрела различнейшими бегущими, прыгающими нарядами и шляпками.

Юнкера, наблюдая картинку печального бегства, искренне захлебывались от смеха, на который более пожилые барышни отвечали кто усовещанием, а кто карканьем беды.

– "Нашли над чем смяться!" – кричали одни, – "вы бы посмотрели, как с нами обращались! Это не люди!"…

"Уходите вы поскорее отсюда. Вас губят нарочно. Весь город в руках Ленина.

Все части перешли на его сторону. А вам здесь готовят западню".

– "Господин офицер, – принялась тормошить меня одна длинная и сухая, как палка, барышня: – Вся станция полна ими. Они через какой-то ход с Мойки, что ли, набираются. А что они делают с проводами! Многие войсковые части не знают, в чьих руках телефонная станция, а нам запрещено говорить… за каждой по солдату стоит. Военная часть просит телефон Главного Штаба, или коменданта, или Зимнего дворца, а они какой-то свой дают. Поэтому многие части не знают правды. Я сама слышала, как они смеялись, что одно военное училище убедили в том, что Ленин и его компания уже арестованы и что юнкеров можно отпустить в городской отпуск. Одна барышня передала знакомым, что у нас большевики, так ее чуть не убили!.. Уходите отсюда и юнкеров спасайте – все равно ничего не сделаете. Продали Россию!"… – рыдая, кончила барышня и побежала дальше.

Я стоял как истукан.

– "Господин поручик, – подбежал ко мне портупей-юнкер Гаккель, – с вами хочет говорить один француз!" "В чем дело? Кто хочет говорить? Какой француз? Давайте его сюда!" – ответил я.

"Господин лейтенант, – подходя ко мне и приподымая котелок, заговорил элегантный штатский на французском языке, – господин лейтенант, я секретарь второго атташе французскою посольства", – отрекомендовался он. – "Я сейчас иду с Садовой по Гороховой. На Гороховой и на Мойке, у Государственного банка, много рабочих, и они сейчас идут на баррикады, которые их товарищи начали строить перед мостом через Мойку на Гороховой. Рядом лежат и пулеметы. А когда я вышел на угол Морской и увидел юнкеров и спросил, что они делают, то я понял, что вам с тыла грозит опасность. Я только хотел из чувства любви к вашему прекрасному, но больному сейчас народу предупредить вас об этом.

Будьте осторожнее, и дай вам Бог всякого благополучия!" – пожимая мои руки, протянувшиеся к нему с благодарностью, кончил он свою медленную, видя, что я с трудом вникаю в смысл, речь.

– "Можно мне пройти здесь? Мне надо на Невский", – спросил он, указывая рукою вдоль Морской.

Я предупредил его, что это теперь небезопасно, так как поток барышен кончился и над Морской висело уныние пустоты.

"О, ничего! Я не боюсь. Я очень спешу, и у меня нет времени обходить!" "В таком случае, пожалуйста, разрешите просить вас все, рассказанное вами мне, передать офицеру, находящемуся на углу Невского. И скажите, пожалуйста, ему, чтобы он доложил об этом в Зимний дворец и военному комиссару. Спасибо еще раз", – поблагодарил я его.

– "О, пожалуйста! Счастлив быть полезным. Я ваше поручение выполню, господин лейтенант. Можете быть спокойным. До свиданья! Всякого успеха!" – и приподняв котелок, он быстро засеменил по Морской к Невскому. Пройдя последнего юнкера, он опустил котелок на голову, а затем и скрылся.

"Что делать? Что делать?" – стучало в висках. Мысли путались, и голова горела. "Пропали! Бедные вы", – сквозь слезы смотря на юнкеров, думал я.

"Увести вас я не могу. Делать что-нибудь тоже не могу, потому что не знаю, что мне с вами делать, такими жалкими и бесполезными. Бедные ваши жены, дети и матери!" – и я, если бы снова не подбежал портупей-юнкер Гаккель, наверное, разрыдался бы; так была сильна спазма, сжавшая горло…

"Господин поручик, с Мариинской площади идет грузовик с рабочими. Разрешите его задержать. Я сниму шофера, сяду за руль и подведу его к воротам станции.

Загорожу дорогу броневику!" – восторженно сияя от пришедшей идеи, выпалил портупей-юнкер.

"Прекрасно! Спасибо! Скорее!

– "Стой, стрелять буду!" – наперерез грузовику бросился я и портупей-юнкер.

Юнкера тоже взяли винтовки на изготовку. Грузовик остановился.

"Слезай! Живо!" – начал дальше распоряжаться портупей-юнкер, а я снова вернулся на свое место, чтобы наблюдать за воротами станции.

Рабочие слезли без сопротивления. Шофер же начал ругаться, но портупей-юнкер ударом приклада в плечо лучше слов убедил в безнадежности его положения, и он с извинениями стал слазить со своей машины.

Менее чем через минуту машина проплыла мимо меня под тихое и внешне спокойное приветствие юнкеров. Еще несколько секунд, и огромный грузовик, выехав правыми колесами своей тележки на тротуар, почти вплотную к стенам домов, закрыл собою вход в ворота и остановился. Остановив машину, портупей-юнкер Гаккель спокойно сошел с нее и, что-то покрутив в коробке скоростей, со скромностью, достойной скорее институтки, чем боевого солдата, направился ко мне.

– "Господин поручик! Ваше приказание исполнено!" – мягко и легко останавливаясь передо мною, бодро и весело доложил портупей-юнкер Гаккель.

"Сердечное спасибо, славный и чуткий друг!" – растроганно поблагодарил я его.

– "Рад стараться, господин поручик! Господин поручик, разрешите и эту машину туда же", – снова попросил портупей-юнкер.

"Где? Какую?" – озадаченно спросил я.

– "А вот вторая идет. Черти, флаг красного креста нацепили, а сами, наверное, оружие перевозят".

"А черт с ним, с флагом. Арестуйте и эту машину, и туда же!" – в восторге от набежавшей мысли, что начинает везти, отдал я приказ.

Так же чисто и быстро была поставлена рядом с первой, но перпендикулярно к ней и вторая машина.

Эта комбинация с машинами дала мне возможность произвести некоторую необходимую перегруппировку моих малочисленных сил.

А когда я кончал производить ее, ко мне явился юнкер связи из Зимнего дворца с сообщением от капитана Галиевскаго. Сообщение было радостное, и я им поделился с юнкерами.

Капитан Галиевский выслал нам подкрепление, которое, по получении пулемета и пироксилина, уже скоро явится сюда. "Теперь и взорвать станцию будет много легче", – показывая на машины, говорил я юнкерам.

"Затем во дворце получены сведения, что в город вошли казачьи части генерала Краснова. Первые эшелоны уже заняли, кроме Царскосельского вокзала, еще и Николаевский вокзал", – докладывал юнкер связи, мой любимец, юнкер 2-й роты И.

Гольдман.

"А сейчас, когда я проходил через Невский на улицу Гоголя, – я слышал стрельбу по направлению Казанского собора, – очевидно, это с Николаевского вокзала ведут наступление казаки", – с довольным видом докладывал свои соображения юнкер в ответ на мою справку, что за стрельба доносится со стороны Невского.