Чтение онлайн

– Но может. Не уверен. Мне не нравится компания, которую он завел. Фу! Сомнительные людишки. Вульгарные. И на спортсменов не похожи.

Дафна поморщилась.

– Сомневаюсь, что спортсмены хоть как-то могут интересовать кузена Джорджа.

– Вообще непонятно, как эти двое могут его интересовать, – отрезал Ромни. – А что выходит? Мы о чем-нибудь условимся, а он вдруг все отменяет, чтобы встретиться с ними.

– Весьма странно, – согласился Адриан. Он казался совершенно равнодушным, как будто тема представляла для яего самый незначительный интерес.

Ромни нахмурился.

– Я же знаю, вы о здешних хозяйках беспокоитесь. Могу только гадать насчет этих двух мужланов: приложили они руку к неприятностям в пансионе или нет. Ну, в любом случае ие повредит, если его кузины будут повнимательней поглядывать в сторону старины Джорджа. Приглашайте его почаще к себе. Ему надо привить вкус к более благородному обществу.

Он коротко кивнул, пришпорил коня и легким галопом ускакал.

Дафна подняла брови.

– Ах, так мы не единственные, кому досталась привилегия повстречаться с новыми друзьями кузена Джорджа? Что вы об этом думаете?

Адриан проводил взглядом удаляющуюся фигуру.

– Не знаю… пока. – Он опять пустил гнедого рысью. – Вы думаете, что ваш кузен рассказал бы своему другу о работе, которую эти двое якобы выполняли для него?

Дафна плотнее закуталась в плащ.

– Сквайр Ромни как будто предполагает, что это не просто рабочие, верно?

С этим Адриан был согласен. Сквайр предполагает также, что эти двое проводят слишком много времени в обществе Джорджа Селвуда – во всяком случае, достаточно много, чтобы вызвать у него беспокойство. Адриана это тоже беспокоило. Его это беспокоило и в последующие часы, равно как и необходимость обшарить чердак. Большую часть последних двадцати четырех часов он посвятил Геродоту, делая перерывы только затем, чтобы обойти тихую усадьбу в ранние предутренние часы, а потом немного поспать. Сосредоточиться на ученых занятиях оказалось нелегко, но выбора у него не было. Тайна манила, но и раздувшееся запястье требовало благоразумия.

Да провались оно, это благоразумие, решил Адриан. Он согнул левую руку и попробовал игнорировать пронзающую боль. Он дал руке достаточно времени для отдыха. Он будет осторожен. По сути – и это должно доставить Дафне удовольствие, – он попросит ее помощи. Куда ни глянь, очень приятная ситуация.

Он вышел поискать ее и нашел, наконец, в классе рисования; на мольберте перед ней лежала бумага, а сбоку располагалась коробка с акварельными красками. Пейзаж, оживающий на листе бумаги, казался более красивым, по мнению Адриана, чем тот, что простирался за окном. Это был, очевидно, тот же самый вид, но легкие касания ее кисти придавали ландшафту на бумаге дополнительное эстетическое очарование, и это удивило Адриана, потому что природа сама по себе обычно казалась ему несравненно более прекрасной, чем плоды беспомощных человеческих попыток воспроизвести эту красоту.

Он замер на месте, чтоб не потревожить ее, и любовался картиной, которую она создавала, воздавая должное ее сосредоточенности, ее мастерскому владению кистью. У нее был настоящий талант, а перед талантом Адриан всегда преклонялся. У нее было призвание, ей следовало развивать и совершенствовать свой дар, чтобы позволить ему раскрыться в полную силу.

Не поднимая глаз, она пояснила:

– Это для завтрашнего урока.

Он подошел ближе и вгляделся в этюд.

– Что они из этого сделают – просто подумать страшно.

Она рассмеялась.

– Не все. Например, у мисс Брим и у одной из сестер Пемброк, и еще у Джейн может получиться очень прилично.

Он присел на краешек стола.

– Вы находите в этом радость? В попытках открыть крупицу таланта или желания у этих девочек?

Кисть в ее руке замерла; она склонила голову к плечу, словно размышляя.

– У меня это хорошо получается, – промолвила она наконец, без всякого намека на бахвальство. – Я получаю такое удовлетворение, когда помогаю им преодолевать трудности и раскрывать способности, заложенные в них. Даже если они и не станут настоящими живописцами, они учатся предпринимать попытки. Во всяком случае, некоторые из них.

Его взгляд задержался на ее гладких темных волосах, вся длина которых сейчас была собрана в аккуратный шиньон. А память воскрешала другое: он вспоминал, как свободно спадали они поверх ее плеч. Он сам удивился тому, какая волна теплого, чистого чувства сейчас поднималась в нем. Он не мог понять, как это получилось, что Дафна стала так дорога ему за такой короткий срок. А то, что он не старается побороть это чувство, а радостно отдается ему, казалось ему самой таинственной тайной из всех тайн на земле.

Она опустила кисточки в воду, вгляделась в вид за окном и снова вернулась к своим краскам.

– Чем вы займетесь, когда кончите свои дела здесь? Вернетесь к дяде Тадеусу, чтобы завершить диссертацию?

– Вы предполагаете, – уточнил он, – что мы уладим это дело в ближайшие дни?

– Нам приходится на это надеяться. – Она откинулась на спинку стула и впервые взглянула на него. – А после этого? Возвратитесь в Оксфорд? Но вряд ли там вас ждет спокойная жизнь, если верить слухам о том, какие забавы придумывают себе молодые джентльмены.

– Да, иногда там довольно шумно, – признал он. Тем не менее, ему удавалось выкроить достаточно времени, чтобы удовлетворять свою тягу к научным занятиям. Этот образ жизни был для него идеальным… или, может быть – не совсем?

У него были ученики, как и у Дафны. Но среди ее учениц лишь немногие – вроде Марианны Сноудон – презирали искусство, тогда как с греческим и латынью и с прочими элементами классического образования дело обстояло как раз наоборот. Для большинства студентов эти предметы не представляли собой ничего кроме многих часов занудной и однообразной работы.

Все его усилия мало что давали этим юношам, понял он внезапно. Во всяком случае, недостаточно для того, чтобы кто-нибудь из них смог оценить результаты этих усилий. Уроки жизни, которые таились в драмах античного мира, проскальзывали сквозь их умы, не оставляя ни малейшего следа.

То, чему учила девочек Дафна, могло, по крайней мере, послужить им когда-нибудь хотя бы для развлечения. А классика? Его время, его усилия могли бы пойти на пользу одному или двум ученикам – тем, в ком заложено больше разума и любознательности. А другие? Подлинно научный склад ума – редкое и удивительное свойство, подумал он. Куда более редкое, чем он всегда считал.

Так что же, он расточает свое время – свою жизнь – на бессмысленные старания?

Он встряхнул головой и увидел, что она все еще наблюдает за ним с некоторым любопытством.

– Вот уж не думала, что вопрос о том, когда вы вернетесь в Оксфорд, потребует таких глубоких размышлений, – отметила она.

– И я тоже не думал, – медленно произнес он. Раньше ему и в голову не могло прийти такое – отказаться от положения, к которому он стремился с самой ранней юности. А теперь вдруг ему стало ясно, что существует вероятность и другой жизни, способной приносить большее удовлетворение. – Может быть, я не вернусь в Оксфорд, – сказал он, все еще находясь во власти перспектив, открывшихся ему.