Чтение онлайн

— Быть может, подошло время ответить на вопрос, который вы задали мне вчера вечером. Почему я покинул Китай? — Его взгляд приобрел отрешенность ухода в воспоминания. — Да, почему, если Кантон предлагал все, чего только мог пожелать честолюбивый чиновник, каким был я?

Вновь его сладкозвучный голос и упоминание чужеземных городов начали оплетать меня чарами. Судно в море за окном выглядело китайской джонкой, плывущей по восточным водам. Я впала в то же томное, но не мешающее слушать полузабытье, как и накануне.

— Богатства приплывали в Кантон из дальних земель, — сказал Куан. — Иноземные купцы платили пошлину императору и оплачивали жилье. Китайские купцы платили налоги и дани. Значительная часть этих денег проходила через руки чиновников вроде меня, секретаря правителя города. А наиболее доходной коммерцией была торговля опиумом.

Я содрогнулась при упоминании дурмана, погубившего моего брата и причинившего моей семье столько горя. Шпионы Куана, видимо, узнали про пристрастие Брэнуэлла. То, что Куан упомянул Брэнуэлла и опиум в одном разговоре, не могло быть просто совпадением.

— Опиум, дар мака, субстанция с чудотворными свойствами, — сказал Куан. — Принятый внутрь или выкуренный в трубке, как принято в Китае, он облегчает боль, порождает безмятежность и эйфорию. Тревоги забываются, чувства обостряются. Мир кажется восхитительным.

Я часто недоумевала, почему Брэнуэлл принимает опиум себе во вред. Теперь я начала понимать.

— Поэтому употребление опиума широко распространено в Кантоне, — сказал Куан. — Слуги в моем доме курили его. Равно как и писцы, и чиновники на службе правителя. Но опиум не благой дар человечеству. Он внушает желание ничего не делать, только лежать и грезить в клубах дыма. Пристрастившийся к опиуму не выполняет свои обязанности, перестает есть, слабеет. И даже решившись восстановить силы, он обнаруживает, что побороть привычку чрезвычайно трудно. Отказ от опиума вызывает желудочные спазмы, боли, кошмары и крайнее нервное возбуждение.

Как я прекрасно знала из поведения Брэнуэлла.

— Бедняга пойдет на что угодно, лишь бы не лишиться зелья, — продолжал Куан. — Истратив все свои деньги на опиум, он будет красть. Деньги исчезают из государственной казны, украденные чиновниками. Воры бродят по городу. И проблемы выходят далеко за пределы Кантона. По всему царству купцы, крестьяне, солдаты, священнослужители, молодые люди и дамы высшего света стали рабами пристрастия. Как и телохранители императора, и придворные евнухи. В Китае сейчас около двенадцати миллионов курильщиков опиума.

Я была поражена, услышав, что несчастье одной семьи, как я полагала, на далеком Востоке, оказывается, колоссальная катастрофа.

— И бедствие только усугубляется, — сказал Куан. — Каждую осень в Кантон прибывают суда, груженные тысячами ящиков опиума с британских маковых плантаций в Индии. Британские торговцы в иностранных кварталах заключают сделки с китайскими опиумными маклерами. Китайское серебро потоками льется в чужеземные руки, и опиум везут в глубь страны по ручьям и рекам, будто яд разливается по жилам царства.

Куан внезапно обратился ко мне:

— Что вы сделали, когда ваш брат попал под злую власть опиума?

От неожиданности я ответила откровенно:

— Пыталась помешать ему.

Да, я обыскивала дом, ища пузырьки с опийной настойкой, выбрасывала их, старалась образумить Брэнуэлла.

— Именно так мы в Китае пытались поступать с нашими бесчисленными курильщиками опиума, — сказал Куан. — Императорские эдикты запрещали употребление опиума и торговлю им. Выполняя приказы борьбы с бедствием, я возглавлял налет на опиумные притоны и арестовывал торговцев. Я захватывал китайские опиумные суда и конфисковывал груз. Курильщики карались обезглавливанием. Торговцев и владельцев притонов душили. Выполняя свой долг, я навлек на себя злобу курильщиков, лишившихся опиума, чиновников, наживавшихся на его продаже, и торговцев, чью собственность я уничтожал. — Лицо Куана потемнело от воспоминаний. — За мою голову назначили цену.

Трудами во спасение своего народа он заслужил лишь угрозы. Я переносила то же самое, пытаясь спасти Брэнуэлла. Мне стала ясна еще одна причина, зачем он излагает мне свою историю: Куан намеревался превратить общие переживания в связующее звено между нами, и, хотя я это сознавала, он добивался своего.

— Но доходы от торговли опиумом были так велики, — сказал Куан, — что на смену казненным приходили новые торговцы. Единственным выходом было обрушиться на источник опиума — на британских купцов. Их, привозивших свою чужеземную грязь, чтобы отравлять наш народ, надо было вышвырнуть из Китая.

Ненависть, которую я увидела в его глазах, когда он заговорил о британских купцах, удивила меня. Мне в голову не приходило ненавидеть людей, которые снабжали опиумом Брэнуэлла; в его состоянии я винила его одного. Теперь я почувствовала, как моя точка зрения меняется, точно рука Куана вращала глобус, показывая новые континенты.

— Ввоз опиума был запрещен, — продолжал Куан. — Британские суда обыскивали, груз опиума конфисковывали. Но продажные чиновники получали взятки от британских купцов и сквозь пальцы смотрели на их торговлю. Хотя опиумным судам воспретили доступ в китайские воды, они все равно приплывали, так как у нас не было сильного военного флота, чтобы справляться с ними. Китайские бандиты сплачивались в тайные общества, чтобы скрытно переправлять опиум с судов в Китай. Тем не менее на протяжении зимы тысяча восемьсот тридцать восьмого года мы казнили более двух тысяч контрабандистов.

Куан говорил, сохраняя полную неподвижность, но пылал огнем фанатика, отстаивающего свое дело. Я глядела на него, будто завороженная пророком новообращенная.

— Весной из Пекина прибыл новый императорский уполномоченный. По его распоряжению я проверял чиновников и армейских офицеров, подозреваемых в причастности к торговле опиумом. К лету я стал причиной падения свыше полутора тысяч человек. Уполномоченный приказал британским купцам сдать весь свой опиум и поклясться навсегда прекратить торговлю им. Но они отказались. Тогда уполномоченный запретил всякую торговлю и взял их под стражу в их квартале. Наконец, после многих дней, проведенных под вооруженной охраной, британцы выдали свои двадцать тысяч ящиков опиума, и мы выбросили его в океан.

Но наш триумф длился недолго. Британцы были вне себя от ярости из-за нашего обхождения с ними и своих финансовых потерь. Они потребовали репараций. Они сосредоточили в Гонконге пятьдесят военных кораблей и несколько тысяч солдат. Там были произведены первые выстрелы опиумной войны. На следующий год, в июне тысяча восемьсот сорокового, в Кантон начали прибывать английские войска.

Внезапно я увидела, как нагруженные пушками и войском боевые корабли под всеми парусами надвигаются на порт. Я узрела эту картину в более ярких деталях, чем Куан описал словами. Было это моим видением или какое-то волшебство открыло мне доступ в его память?

— Величина и сила этого флота ввергла нас в растерянность, — сказал Куан. — Когда он начал бомбардировать наши форты, мы пришли в ужас, что наши действия спровоцировали подобную отместку.

Мое сердце колотилось в испуге из-за того, что он пережил. Я слышала грохотание пушек над водой, видела охваченные пламенем башни на берегу. Сознание Куана, казалось, влилось в мое, и я ощущала его историю вживе… чего он и добивался.

— Наша армия сражалась доблестно, но тягаться с британцами не могла, — сказал Куан. — Они блокировали реку и захватили китайские торговые джонки. И, взяв штурмом соседние города на побережье, они воскресили торговлю опиумом. Они снабжали оружием китайских контрабандистов, и те с его помощью пролагали себе путь через наши посты. Настроение в царстве обратилось против тех из нас, кто с особым усердием вел борьбу против опиума. За войну винили нас. Император решил, что британцев можно умиротворить и остановить войну, если он нас покарает. В августе меня и многих других чиновников освободили от наших обязанностей и назначили на дальние посты. Моя преданность делу навлекла на меня злейшую опалу.