Чтение онлайн

Надёжная.

Как обещание.

— Чего? — произнесла я, чувствуя, как сердце заходится от радости и недоверия.

— Генерал… Ну то есть… Папа хотел сделать тебе предложение в Столице, предупредил нас, но вон как получилось! — сдала всех Мэри. — Он сегодня нам об этом сказал! Сразу после того, как сказал, что всех нас удочерит! Он хотел сделать это красиво, так что тебе придется пока забыть обо всем, чтобы когда мы вернемся в Столицу, это было сюрпризом!

Я смотрела на Мэричку, которая выглядела счастливой. На Тайгушу, которая везла на коленях букет и любовалась им. На Спарту, которая читала книгу: «Как очаровать принца», и на Симбу, которая ладошкой отогревала замерзшее окно, чтобы посмотреть на улицу.

Когда девочки уснули, я потребовала объяснений. Но вместо слов — я почувствовала на губах поцелуй.

Не резкий. Не страстный. Не требовательный.

Нежный. Тихий. Плавный.

Но в тоже время присваивающий. Он как бы шептал, что никому не отдаст. И чтоб я даже не думала! А я в этот момент мало о чем думала, если честно. Ну, разве что о нем.

Его губы — коснулись моих — мягко, как снежинка на щеке. Его рука — приподняла мой подбородок — нежно, как будто боится — сломать. Его взгляд — смотрел в мои глаза — не как дракон. Как — мужчина. Который нашёл — свою судьбу.

— Ты — моя, — прошептал он, не отрываясь от моих губ. — С самого первого взгляда. С самого первого крика над пропастью. С самого первого чемодана на крыше… Я решил. Я выбрал. Я люблю. Я не ответила.

Я не плакала.

Я не говорила.

Я просто поцеловала его в ответ.

Глубоко.

Нежно.

Как будто только что поняла — что такое любовь. Что она не в сказках, не в романах, не в мечтах.

А — здесь. Сейчас.

С драконом.

С девочками.

С сундуками.

С башнями, которых стало чуточку меньше.

И с сердцем, которое больше не боится — высоты. Ну здесь я немного приукрасила. Как представлю, так вздрогну!

Прошло пять лет.

Пять лет — капля в море для драконов, но целая вечность для тех, кто когда-то осмелился взять за руку страх и шагнуть вперёд.

Выставки невест запретили.

Не прикрыли втихаря, а запретили. Громко и с размахом. Генеральского кулака. Указ подписали с торжественной речью в совете. Его произнёс Марон Моравиа. Он стоял перед троном в мундире, с орденами. Но говорил как отец, муж, как человек, который видел, как ломают судьбы ради брошки.

— Они — не товар. Они — не скаковые лошади, не куклы и не трофеи. Они — наши дочери, сёстры, жёны, матери. Их ценность не в том, насколько высоко задирается юбка на ринге, а в том, как радостно бьётся их сердце, когда они смеются, когда они любят, когда они живут — настоящей жизнью.

Речь Марона была встречена аплодисментами. Громче всех аплодировал лорд Басили. Потому что дома его ждала жена и любимая дочь. Которую он подобрал на выставке и которую теперь готов защищать до последней капли крови.

Указ подписали. Выставки невест закрыли.

Все вернулось на круги своя. Теперь обычные балы, дебюты, смотрины. Никаких зрелищ! Никаких ставок! Никаких унижений.

А мадам Пим, некогда могущественная и влиятельная, оклемалась, поругалась с дочерью, была выгнана на улицу с позором и ушла в тень. Говорили, что теперь она торгует пирожками на окраине, и можно увидеть, как она ворчит, сетуя на то, что «в наше время всё было лучше». Но мир изменился, и никто не хотел слушать её жалоб. Кстати, многие уверяют, что пирожки у нее дрянные!

Ее дочь теперь возглавила пансион, переименовала его в “Прекрасный сад” и ведет дела самостоятельно. Жалоб на нее не поступало. Говорят, очень даже хорошее место. Мне казалось, что у мисс Пим не хватит хлорки, чтобы смыть с пансиона и своей фамилии репутацию матери, но она не сдавалась. И добилась своего.

Я больше не боюсь высоты. И вот! Мой личный рекорд! Я сама поднялась на третий этаж. Правда, держась за перила. Но это не в счет.

Каждое утро было одной ступенькой. Только одной. Медленно. Спокойно. Словно это не лестница, а путь к счастью. По шажочку. По дыханию. По обещанию.

Мой муж стоял за моей спиной, как стена. Его присутствие согревало меня, словно теплый плед в холодный день. Его голос, мягкий и уверенный, звучал очень убедительно.

— Дыши, — шептал генерал, и я чувствовала, как его дыхание касалось моей шеи. — Ты — со мной. Я — с тобой. Ничего не случится.

Я обернулась и встретилась с его взглядом. В его глазах была бесконечная глубина, в которой можно было утонуть. В них отражался свет, словно он сам был источником тепла и света.

— А если я упаду? — спросила я, дрожащими пальцами цепляясь за перила.

Его губы тронула легкая улыбка, но в глазах была серьезность.

— Тогда я тебя поймаю, — ответил он, и его руки уже были на моей талии. — Как в карете. Как в снегу. Как в жизни. Всегда.

Сегодня был третий этаж. Последняя ступенька. Я замерла. Сердце колотилось, словно хотело выпрыгнуть из груди. Ладони вспотели, ноги были как ватные. Но я знала, что должна сделать этот шаг.

Он не торопил меня. Не подталкивал. Не смеялся. Он просто ждал. Как всегда.

— Я… готова, — прошептала я, и мой голос дрожал.

— Я знаю, — сказал он. — Ты всегда готова. Просто иногда боишься. Это нормально. Это ты.

— А ты? Ты меня не боишься? — спросила я, оборачиваясь.

Он улыбнулся, и в его глазах было золото, а не лед.

— Нет, — ответил он. — Ты — моя самая большая победа. Мой самый страшный враг, который не побоялся приехать в замок к моим родственникам, чтобы заставить меня помочь тебе. И моя единственная любовь. Чего мне бояться?

Я сделала шаг. Последний. На третий этаж. К окну. К свету. К нему.

Марон обнял меня. Крепко. Нежно. Как будто только что спас. Как будто только что нашел. Как будто только что полюбил впервые.

— Ты здесь. Ты смогла. Ты победила, — сказал он, и его голос звучал как музыка. — И это самое важное.

Я закрыла глаза и почувствовала, как его тепло окутывает меня. В этот момент я поняла, что нашла то, что искала всю жизнь.

Муж шептал мне на ухо, его дыхание было теплым и чуть прерывистым: — Видишь? Ты смогла. Ты победила.

Его слова проникали в меня, словно луч солнца сквозь облака. Я чувствовала, как сердце начинало биться быстрее, а в груди разливалось странное, почти волшебное чувство. Я знала, что он говорил правду, но в то же время это казалось почти невозможным.