Чтение онлайн

– Довольно, - сказал суровый старик, стоявший по правую руку от деде, - все ясно Глеб. Твой ученик не прошел. Не наша закваска.

Дед чуть дернул головой на звук голоса своего соседа, но так и не оглянулся на него, так и не отвел от меня взгляда. И в этом взгляде, и во всем лице деда росло сожаление, и еще что-то чего я не хотел видеть и понимать... Мне стало невыносимо, и я в это мгновение так остро бедного Тямку, что будь у меня в руке нож, я наверно пырнул бы его. Но ножа в руке не было, а поднять его я бы никогда не смог. И себя я тоже возненавидел, и мне было жалко деда, и стыдно перед ним.

и эти чувства переполняли меня как вода давит на плотину. Я запрокинул голову чтобы хоть как-то смахнуть слепящие слезы с глаз, я хотел закричать от ощущения боли. Я уже открыл рот, и тут...
– в голове у меня что-то лопнуло.

И тут меня не стало.

Нет, я не исчез. Остался на месте, в той же самой точке времени и пространства. Только вот это уже был не я. Не Мишка. Меня будто бы отодвинули от меня самого. Я смотрел своими глазами и слышал своими ушами, - но не я владел своим телом, и чествовал тоже не я. Мои чувства будто смыло, а то что я ощущал теперь - было чужим. Я был переполнен силой. И горечью. Старой как мир горечью и гневом. Это была лишь тень чувства, которые пришли издалека, но они даже ослабленные были страшны и велики как волна огромного прибоя. Я спал в полудреме холодных сновидений, и вдруг проснулся на миг. Я как хозяин вернувшийся в дом, нашел его в запустении. Передо мной стояли мои дети, - заплутавшие без моей руки. Или это были не мои мысли, не мои чувства? Но зато я - Мишка, уловил, учуял, и узнал, что не о моем глупом щенке мне надо было горевать. Потому что я не стал на вторую тропу. Не встал, но увидел то, что могли видеть только ставшие младшими братьями.

Кровь все равно должна была пролиться, - или щенка, или труса.

И третьего не было дано.

Передо мной стоял дед, и его сосед - Жрец уже был готов подать знак, - раз не щенка, то труса... И дед напрягся, и я - Мишка, хотел увидеть, дед будет смотреть как меня возьмут или все же впишется за меня? Хоть я и предал его своей слабостью... Я хотел крикнуть деду, чтоб он не вписывался, но не я управлял своим телом.

Жрец начал поднимать руку, чтобы подать сигнал.

– Во имя черного Перуна, - тайна должна остаться тайной...

И тогда я заговорил.

– ТЫ.
– Тяжело сказали мои губы, и поднялась моя рука, и перст мой направился на жреца.
– КАК СМЕЕШЬ ТЫ ПОЗОРИТЬ МЕНЯ?
– Гулкие слова прошелестели по поляне как вихрь, и взметнулись уголья в костре, и хлопнуло пламя на факелах круга, и зашумели черные ветви деревьев, и жрец застыл не досказав, и застыли прервав свой танец-транс черные воины на поляне.

– РАЗВЕ Я КОГДА ПРЕДАВАЛ ДОВЕРИВШЕГОСЯ МНЕ?
– Голос мой гудел как набат грома в мрачном небе.
– РАЗВЕ Я ОТКАЗЫВАЛ СЛАБОМУ В ЗАЩИТЕ, БУДЬ ТО ЧЕЛОВЕК ИЛИ ПЕС?
– Рука направленная на жреца дрожала, в пальцах появилось странное колотье и мне казалось, что еще чуть-чуть и с кончиков их сорвутся настоящие молнии.
– РАЗВЕ Я УЧИЛ МОИХ ВОИНОВ РЕЗАТЬ БЕЗЗАЩИТНЫХ МНЕ НА ПОЗОР?! Я УЧИЛ ИХ ДОБЫВАТЬ ГОЛОВЫ В ПОЕДИНКАХ!
– Между моих пальцев засверкали быстрые синие искры, и жрец с расширенными глазами отступил от меня шаг, второй.
– Я СЛОМАЮ ТЕБЯ КАК СТАРУЮ ВЕТВЬ!..

Жрец отступил еще на шаг, сбоку раздался звук, - я повернул голову на него, - кто-то из воинов-танцоров неловко выпустил из рук автомат, и тот стукнувшись о броню повис на ремне. И я, тут же почувствовал, что другой во мне тут же забыл о исчезнувшем из взгляда жреце, потому что... память его была как туман, а существование его было бесконечным сном... Он забыл о жреце. Но зато он увидел воинов.

– ПОЧЕМУ ПРЕКРАТИЛИ ПЛЯСАТЬ?
– Загудело уходя от меня в небеса.
– ЛЮБА МНЕ ЗВОННИЦА БРОНЕЙ, ГРОХОТ ОРУЖИЯ МИЛ! ВОИНСКОЙ ПЛЯСКОЙ ПОРАДУЙТЕ ДЕТИ ОТЦА!
– я повелительно взмахнул рукой - НУ ЖЕ, ПЛЯШИТЕ!

Не знаю, что в моем - не моем голосе заставило их повиноваться. Может то, что они уже были в трансе. Иначе почему они снова начали плясать?

ПЛЯШИТЕ!

Повторил я, и воины вновь пошли по кругу, похлопывая по оружию и броне, издавая ритмичные выдохи и вскрики.

ПЛЯШИТЕ! ПЛЯШИТЕ ДЕТИ! ПОРАДУЙТЕ ПЛЯСКОЙ ОТЦА!

Несутся воины по кругу. Звенит сталь, уносятся к небу крики. Все быстрее их темп, все сильнее шаги, все громче крики. Удаль поет гимн бою, сила показывает себя танцем. Воины воют мне славу, танцем отдают уваженье и память. Да! Так! Радостно мне! Пляшите дети. Пляшите! Забытая радость играет во мне!

ПЛЯшите...
– В последний раз повторил я, и... вдруг почувствовал, что на полуслове сила исчезла из голоса, и я остался один. Опустошенный, усталый, обессиленный. Воины сбились с шага и остановились. Над поляной воцарилось долгое молчание. Люди стояли переглядываясь, и каждому было страшно нарушить тишину. Даже те - шестеро главных в стороне - застыли.

– Что?.. Что это было?
– Наконец выдохнул один из шести. Тот самый с бритой налысо головой. Не сам ли батька Держислав, дал голос? Никто не ответил. Вопрос повис в пустоте.

Но вот к шестерым повернулся мой дед.

– Знак!
– Торжественно и убежденно сказал он.
– Сам отец сейчас говорил с нами через уста мальчишки!
– Вы видели.

– Нет, - мотнул головой Держислав.
– Такого никогда не было.

– На твоей памяти не было, - Уточнил дед.
– Но это бывало в седую старину. И вот, случилось вновь. Отец заговорил!

– Не нагоняй, Глеб, - отстранился рукой Держислав.
– Мы же не знаем... Это просто слова мальчишки.

– Малец говорил не от себя.
– Возвысил голос дед.
– Он приказал воинам танцевать пляску мечей, - и они послушались. Понимаешь, Держата?
– Послушались. И... ты видел его руки. Ты видел разряды. Не говори что ты не заметил. Вы все видели.
– Дед обвел взглядом шестерых, и остановился взглядом на старом остроносом деде, с длинными серебристыми усами и такой же длинны чубом. Добромир, - ты главный жрец. Скажи свое слово, - ты видел!

– Да!
– Кивнул старик Добромир.
– То есть нет...
– Глаза старика забегали.
– Не знаю. Я видел, но... Это небывалое. Я только читал о таком в старых книгах.
– Он растерянно развел руками.
– Сотни лет Всеотец не говорил с нами вот так, напрямую. И так связно... Мальчик не пил сому. Он сам... Сам поймал волю отца.

– Он чистая кровь!
– Рявкнул дед. Он варяг по роду и крови!

– Но он провалил испытание.
– Вмешался еще один из шести, с узким лицом узким будто топор.

– Наше испытание.
– Тряхнул головой дед.
– Испытание от людей. Ты слышал что сказал Перун. Перуну не любо.

– Нашим традиции освещены годами!
– Гневно сказал узколицый.
– Они уходят к седой древности, и...

– Насколько седой?
– Переспросил дед.
– А что было до неё? До древности этой седой? Годы бегут. Старшие передают заветы младшим, и младшие понимают их...
– как умеют. Соответствую ли наши ритуалы тем что когда-то оставил нам наш Всеотец? Что если мы потеряли верный путь во мраке тысячелетий?

Кто-то из факелоносцев охнул.

– Довольно Глеб!
– Выступил вперед Держислав.
– Ты говоришь опасные речи! Ты понимаешь что делаешь? Подвергаешь сомнению сами наши основы, здесь, прилюдно, в этом священном месте.
– Он обвел взглядом поляну и непроизвольно понизил голос.

– Я не подвергаю сомнению наши основы.
– Отмахнул рукой дед.
– Я только говорю, что парень прошел ритуал. Бог положил на него свою длань, и сказал свое слово! Ты должен пропустить парня на вторую тропу.