Чтение онлайн

– Заходите, - пригласил старик.

Тетя Люба повела меня с собой, я только и успел еще оглянутся с крыльца. Свет из дома дошел до пса. Большой, остромордый, с торчащими ушами, добрым тот не выглядел. Глаза его напоследок отразили свет с крыльца, будто смотрел он на меня двумя пустыми холодными огоньками.

***

Дальнейшие события той ночи я помню как-то отрывочно, чередой ярких фрагментов. Наверно сказался долгий для ребенка день, и слишком большое напряжение. Дом незнакомого деда, сразу поразил меня необычностью убранства. Бревенчатый сруб в тусклом свете малосильных энергосберегающих лампочек выглядел как жилище какого-то колдуна, из фильма про стародавние времена. Промелькнула перед глазами прихожая, стоявшие там несколько пар сапог, сачок и несколько удочек, висевшие на вешалке длинный дождевик с капюшоном, несколько пятнистых курток, и странный будто сделанный из мочальных висюлек костюм...

Прошли через первую комнату, там стояло несколько шкафов, и два огромных сундука, похожих на те, в каких киношные пираты хранили свои сокровища. В одной из бревенчатых стен торчала врезанная в неё выступающая кирпичная кладка. Вошли в другую комнату, и оказалось что кладка которая торчала в первой, была задницей здоровенной печи, а в этой большой комнате было её лицо, - с большой полкой, укрытой полукруглой аркой, со стоящими сверху разнокалиберными горшками, с несколькими железными дверцами, и большой трубой, уходящей куда-то в потолок. В этой комнате был деревянный стол на толстых ножках, в углу уходила с поворотом на второй этаж красивая лестница с резными балясинками, у стен жались несколько лавок, а на одной из стен висел целый рыцарский набор! Прямо как в мультиках про русских богатырей - распластанная на стене кольчуга из мелких колечек, поверх неё щит с металлическими пупырями, сверху островерхий шлем с переносицей, а рядом на гвозде - меч, и еще какая-то штука, вроде молотка, которым мама отбивала мясо, только большого и с острой гвоздилкой на другом конце.

...Потом пили чай, сидя за столом. Чай был необычный, душистый, вкусный, в больших пузатых кружках. И брусничное варенье. Помнилось, дед сказал про меня - "похож, нос один в один" - но на кого я похож, я спросить постеснялся. А вообще Дед и Тетя Люба больше молчали, и говорили о каких-то, как их называла мама, вежливостях. Про то хорошая ли была погода, и какая она в городе, и какая она здесь... И оба поглядывали на меня. Я побаивался от острых взглядов деда, но варенье лопал. А потом у меня уже начали слипаться глаза. Я даже начал клониться на стуле. Тогда дед отвел меня в туалет. Туалет оказался не как остальной дом, современный, там я попрощался с чаем... Потом дед и Тетя Люба отвели меня по лестнице на второй этаж, там была комната с секретером, шкафами с книгами, и скамейкой, про которую дед сказал что это кровать. Кровать была странная потому что на ней лежало только одеяло и тонкое покрывало, а вместо подушки был какой-то валик. Но дед вытащил из шкафа еще пару одеял, смотал из одного что-то вроде подушки, и когда меня положили, стало ничего, мягко.

А потом, помню, как ночью я проснулся. Взрослые бубнили где-то внизу, неразборчивым смутным говором. Я нашарил в темноте ботинки, подошел в лунной полутьме из окна к двери, и приоткрыл её - она даже и не скрипнула, - и хотел уже идти к лестнице. Разговор деда и тети Любы здесь стал более различимым. Я бы даже не стал подслушивать, но странный дед и тетя Люба говорили такими голосами, как будто о чем-то важном. Я только поэтому совсем чуть-чуть послушал.

– Какие органы опеки?..
– Услышал я тетю Любу.
– Ты же знаешь что там сейчас... Я бы и сама его взяла, да не успею поднять. Времени у меня не осталось. Рак. Врачи говорят, в лучшем случае года два. В худшем шесть месяцев...

– Не страшно было ехать сюда?
– Спокойно спросил дед.

– А чего мне теперь бояться?

– Это да...

– Ну так что, - возьмешь?

– Да куда он мне? Видишь же как живу... В глуши.

– Ничего. В глуши сейчас небось безопасней. Не юли Глеб Владимирович, ведь он внук тебе, не чужой.

– Да не внук он мне.
– гукнул дед - Не родня мы. Вадим, отец его, вроде как в учениках одно время был. Потом ушел... Я его и лет-то сколько не видел.

– Вот оно как... А чего же тогда Вера твой адрес дала?..

– Кто ж вас баб разберет...
– Фыркнул дед - При жизни то она от меня и знать-то не хотела. Из-за неё мы с Вадимом и поссорились. А перед смертью, видишь, взбрело ей...

– Ну и все равно - бери.
– Решительно утвердила тетя Люба.
– Хоть ты и сбоку припеку, а все равно отца его учил, ближе у него все равно никого нет. Не бери грех на душу, - мальца бери.

За дверью помолчали.

– Ладно, - вздохнул дед.
– Я тебе так скажу.
– Оставлю я у себя мальца. И проверю по-своему.

– Что значит, - по своему?

– Это уж мое дело.
– Отбрил дед.
– Ну считай, посмотрю, - глянется ли он мне, придется ли по душе. Сможем ли притерется друг к другу. Выйдет - ладно, значит судьба. Не выйдет - сам отвезу его в город и сдам на руки государству. Больше обещать не могу.

– Ох, дед, тревожно мне.
– засетовала тетя люба.
– Привезла ребенка в глушь, и оставляю неизвестно кому. Я-то ехала, думала ты родня.

– Ладно, не причитай. Что вы бабы за народ такой... Сперва сами накрутят, а потом плакаться начинают. Я тебе сказал как будет, и за мальца взял ответ. Дальше уже не твоя вахта. Ночевать останешься?

– Нет, поеду. Сейчас, пока он спит. А то с утра застрашится он с тобой оставаться, плакать будет. А так - скажешь уехала, и уехала.

– Ну, разумно.
– согласился дед.
– Хочешь, людей вызову? Через пару часов приедут. Проводят тебя до города?

– О, ты еще и вызвать людей каких-то можешь?
– Удивилась тетя Люба.

– Кое чего могу.

– Ну и хорошо, значит, не такой уж ты отшельник. А ждать не буду, поеду. Я ж тебе говорю, - мне уже боятся нечего.

– Ну, добро. Пойдем, провожу до ворот.

– Проводи. Бог тебе в помощь...

Я не все понял из того что услышал. Только понял что тетя Люба уезжает. Мне захотелось побежать вниз, и попросить чтобы она взяла меня с собой. Но там был этот - дед, и я не решился. Я слышал скрип стульев, когда они встали, слышал их шаги, и как закрылась за ними дверь. Мне захотелось плакать. Я повернулся, и побрел обратно в комнату.

***

Я помню то утро. Все было хорошо, и вместе со мной в то утро проснулась радость. Раз мама не разбудила, и позволила поваляться, значит сегодня наверняка у неё выходной. Наверняка она приготовила что-нибудь вкусненькое. Сейчас вот потянусь, встану, побегут к ней и... Что-то скреблось маленькой смутной тенью внутри. Верно приснился ночью страшный сон, который я не мог вспомнить, только осталось после него какое-то мрачное послевкусие. И отчего так непривычно жестка кровать? И почему так необычно пахло сегодня в моей комнате?

Я открыл глаза, - и все вспомнил.

Чужая комната. И жизнь вокруг - чужая. Утренний свет выкладывал длинные тени на шкафах с старыми книгами, кто-то за дверью, внизу, гремел посудой, за окном пострикивала птица... Все было чужим, и у меня круто сжало сердце.

Я захлопнул глаза, зажмурил их со всей силы, в отчаянной надежде, что если сейчас сильно пожелать, то вдруг все волшебно переменится. Исчезнет чужой дом, исчезнет мамин кашель и врачи, - и все обернется как надо, как оно должно быть, как хочется. Я лежал и сжимал глаза, так что шумело в голове, стараясь отстранится от чужой жизни, чужих звуков, уйти от них и вынырнуть в прошлое. Но когда приоткрыл глаза, надо мной оказался все тот же чужой деревянный потолок.

Я глубоко судорожно вздохнул, откинул одеяло, и вылез из кровати. Ноги и тело захолодило. Я соскочил на пол, и начал натягивать свою одежду, которая была аккуратно сложена рядом на стульчике. Одевался я очень медленно, пытаясь привычными действиями отсрочить то неизвестное, что должно было наступить потом. Но одежды было немного, и она все-таки кончилась. Тогда я зажал губу, тихонько подошел к деревянной, и отчего-то очень тихо и осторожно потянул её. Дверь, как и этой ночью, поддалась без звука, и я оказался на площадке второго этажа. Напротив двери из которой я вышел, была другая - такая же. А слева, вниз уходила та самая лестница с балясниками, по которой я поднялся сюда вчера. Лестница выглядела по-другому, потому что теперь был день, и я не был сонным. Внизу кто-то продолжал стеклянно звякать плошками, и я крадучись, как осторожный зверек начал спускаться вниз, оглядывая открывавшуюся ему комнату.