Чтение онлайн

На борт меня втащили рыком под руки, так что хрустнули суставы.

Упал черный занавес.

***

Я очнулся, - и сразу почувствовал слабость и дурноту. Захотелось опять провалиться в комфортное спасительное беспамятство. Раскрыл глаза, и увидел потолок. Зеленый, но не яркий, не режущий глаз. Приятный цвет. Я повернул голову. Боковые светильники давали мягкое приглушенное освещение. Стены так же были зелеными. Небольшая комната, кровать на которой я лежал. А рядом со мной на стуле сидел дед Глеб.

– Очнулся?
– Спросил дед.
– Говорить можешь?

– Да-а, - неслышным шелестом вытекло из меня.

– Хорошо. Как чувствуешь?

– Фигово.

– Ничего, пройдет. Врач сказал, крайнее переутомление, и охлаждение организма, но ничего необратимого. Скоро будешь в порядке.

– Дед, - спросил я.
– Я где?

– Медпункт. Наша база.
– Лаконично начал информировать дед.
– Ближайшая от места проведения испытания.

– А Каря?

– Парень которого ты тащил?

– Да.

– Лежит в соседней комнате. Ногу зашили.

– Это был ночной дед!
– Приподнялся я.
– Настоящий ночной!

– Знаю-знаю, - дед успокаивающе взял меня за плечо, и опустил обратно.
– Твой приятель все рассказал. Пока его к хирургии готовили. А ты все спал как сурок. Наши парни с базы уже эвакуировали всех ребят из леса, и прочесывают местность.

– А ночной?

– Уже нашли. Трех. А сколько всего было, - кто знает? Обнаглели, твари. Раньше так далеко они не забирались. Раньше у них стены были в умах. А теперь они размываются... Худые наступают времена... Ну, да ты сейчас не думай об этом.

– А со сломанной рукой ночной был?

– Не знаю? А что?

– Это мой.
– Я почувствовал прилив гордости.
– Я ему лапу обломал...

Дед улыбнулся. И я увидел, что моя гордость тенью отразилась в его глазах.

– Добро, внук.

Я прикрыл глаза.

А испытание?
– Вдруг вспомнил я.
– Не получилось!.. Ну, дед, я ничего... Я в следующем году обязательно.

– Не надо в следующем.
– кивнул головой дед.
– Официально еще не сказали. Но мне шепнули на ухо кое-что. И я тебе шепну. Вам засчитали. Как пройденное. Тебе, Каре твоему. И еще двоим щенкам. Вот ведь, - ты у меня похоже ни одного испытания не пройдешь как надо. Все у тебя инако выходит. Но главное выходит. Так ведь?
– Дед прищурился, и подмигнул.

Я откинулся на подушку. Я прошел. Прошел. Первую часть испытания на тропу. Даже дурнота на время отступила. Я был почти счастлив. Только вот...

– Погоди дед. Я прошел. Каря. А еще двое кто?

– Да, - дед поморщился.
– Еще двое... Им тоже засчитали. Одного так и не нашли. А еще одного нашли с отгрызенной головой. Так что им посмертно. Ну, - дед поднялся со стула - ты отдыхай пока. А я пойду со знакомцами покалякаю.

– У тебя и тут знакомцы есть?

– У меня, везде есть.
– улыбнулся дед.
– Я почитай, чуть не половину нашего нынешнего комсостава вырастил. Откуда ты думаешь я сразу все узнал? Да еще и машину за мной прислали. Я пойду. А потом я с парой друзей к тебе зайду. Расскажешь им как было. Дашь полный отчет. Сможешь?

– Да, я в порядке уже.

– Добро.

Дед пошел к двери. Но уже открыв замер и обернулся.

– Внук!
– Позвал он.

– Чего.

– Оккедил, - серьезно сказал дед, кивнул, глядя мне в глаза и закрыл за собой дверь.

Я снова откинулся на подушку. Оккедил... Два очень древних слова из других времен и мест. Два слова с очень простым переводом. "Дубосердце". Дубовое Сердце. Дуб, - дерево-символ нашего Всеотца... Оккедил, - это значит сердцем подобный самому Индре. Смельчак! Удалец! Лучшая похвала воину. Никогда еще дед не называл меня так.

Никогда в жизни.

До этого дня.

Я откинулся на подушку, глядя в теплый зеленый потолок.

И улыбался, не пытаясь спрятать улыбку.

***

Помню свое первое убийство.

Я уже был здоровым лбом тогда. И ростом почти сравнялся с дедом. И все же мне было тяжко...

Сижу на полу, на развернутой простыне, Тямкина голова лежит у меня на руках. У него из носа идет кровь. Уже два дня. С перерывами, но идет. Кровь утекает и вместе с ней утекает его жизнь. Вся его морда в засохшей корками крови, а когда он оскаливает губы видны белые десны, он будто весь выцвел. Он не ударился носом, как я сперва подумал. Здесь в ветклинике врачи просветили его и сказали, что это рак. Обширные метастазы, в операции нет никакого смысла. А я и не замечал ничего, внешне ничего не было заметно... Тямке всего шесть лет. Не самый большой возраст для пса. Семь ему уже не будет. Он был бегун. Быстрый, сильный, красивый. Даже в тот день когда у него носом пошла кровь, он еще поднимался и бегал, пока были силы. Собаки не умеют сдаваться, в отличие от людей... В машину, чтобы ехать в больницу он хоть и с трудом, но тоже залез сам. В пути я успел скормить ему сардельку. Открывается дверь, в комнату возвращается врач. В руке у неё - шприц.

– Давайте я сам сделаю, доктор.
– Прошу я у неё.

– Не надо, - мягко говорит врач, - вы можете сделать ему больно.
– Лучше подержите ему голову.

Я глажу Тямку по голове, по пригнутым к голове ушам. Он тянется ко мне. Он шумно дышит, и на очередном выдохе из носа у него снова ползет струйка крови. Тонкая-тонкая, - её уже мало осталось. Врач быстро профессиональным движением втыкает Тямке иглу в мышцу на задней лапе. Он дергается, но я его придерживаю, и продолжаю гладить по мягкой короткой шерсти.

– Вот так.
– Говорит врач.
– Сейчас он просто заснет. Ему не больно.

Мне хочется спросить у женщины-врача с мягким голосом, сколько раз в неё втыкали шприц с ядом? А если нет, - откуда она знает что это не больно? Но это глупо, я молчу. В конце-концов она сказала это чтобы дать мне облегчение. Я молчу, и тихонько глажу Тямкину голову. Он смотрит на меня, потом глаза его начинают закрываться, но он моргает, одолевает непонятную дрему. Явь - жизнь. А сон - смерть. Жизнь всегда борется до последнего. Слово "агония" - греческое, оно означает - "борьба"... Собаки не умеют сдаваться. Но в этот раз сон слишком силен. Глаза его начинают закатываться, опускаются веки. Он уже не смотрит на меня. И все же я еще глажу его. Вдруг он еще здесь, вдруг еще не ушел. И уже не видит, но еще чувствует. Простынь под Тямкой расплывается темным пятном. Также, как когда я впервые увидел его, в детстве.

Рождение и смерть - две стороны одной монеты.

Врач подходит, осматривает.

– Все... Хотите побыть здесь?

– Нет.

– Тело будете забирать?

– Да.

– Давайте я вам помогу завернуть.

Она умело помогает укутать мне тело в простынь. Также кутают в пеленки новорожденных.

Жизнь и смерть - сестры-близнецы.

– Давайте я вам открою дверь, - обе руки у меня заняты, она открывает дверью и провожает меня до порога их небольшого здания.

– До свиданья, - оборачиваюсь я к ней.
– спасибо вам.

Я спускаюсь с крыльца небольшого здания, и иду к машине деда. Интересно, что делают собаки на той стороне? Наверно там должно быть что-то очень хорошее. Уютное спальное место, постоянно всякие вкусности в миске, и свежая вода, и большое-большое поле под голубым небом, где можно вволю бегать. Только вот это все не слишком обрадует собаку в разлуке с хозяином. Слишком уж они в нас врастают. Тогда может быть они там спят, и видят всякие хорошие сны, пока хозяин тоже не придет. Тогда пес просыпается, радостно лает и встречает... А может быть на той стороне собака наконец-то избавляется от нашего дружеского рабства и обретает волю духа? Я не знаю. Иди своей дорогой Тямка, я рад что знал тебя. Я был бы рад увидеть тебя снова. Но если где-то там, далеко, у тебя не будет возможности подождать, если у тебя будет свой путь - иди своим путем.