Чтение онлайн

Ей предстояло познакомится с герцогом, да еще и с англичанином. Это понравилось бы ее маме, и, даже если Уна никогда его больше не увидит и ей не придется еще раз посетить такой роскошный дом, как этот, ей все равно будет что вспомнить.

Она услышала, как мажордом объявляет о прибытии гостей.

— Мадемуазель Иветт Жуан, ваша светлость! Мадемуазель Уна Торо, месье Филипп Дюбушерон.

Вокруг было столько всего, на что стоило посмотреть, что Уна в первый момент почувствовала, что у нее глаза разбегаются. А затем в калейдоскопе изящной мебели, цветов, картин, фарфоровых украшений и зеркал она увидела мужчину.

Он выглядел как раз так, подумала она с замиранием сердца, как и должен был выглядеть англичанин и герцог.

Он был высокий, красивый, величественный — и Уна вдруг почувствовала себя невыразимо-робко.

Как правило, Уна не была робкой. Ей казалось, что все люди, с которыми она знакомится, по-своему интересны. Даже долгие истории о своем детстве, которые монахини при каждом удобном случае рассказывали ей, всегда занимали и ее внимание, и ее воображение.

Сейчас, когда она подошла к герцогу и он обратил на нее внимание, отвернувшись от Иветты Жуан, она вдруг утратила самообладание, она поняла, что не в силах взглянуть в лицо герцога, что она намеревалась сделать.

Мать довольно часто говорила ей: «Всегда смотри на людей, с которыми здороваешься, и помни, что застенчивость — эгоистична. Ты думаешь о себе, а не о том человеке, с которым говоришь».

Поэтому она здоровалась с людьми так, как ее научила мать — всегда смотрела в лицо человеку, которому ее представляли, и приветливо улыбалась.

Вот и сейчас она взяла руку герцога, но не могла поднять на него глаз; ее ресницы темнели на бледных щеках.

— Счастлив видеть вас, мисс Торо! — произнес герцог. — Мне повезло владеть двумя картинами вашего отца; позвольте выразить вам мои искренние соболезнования по поводу его кончины.

— Благодарю вас… — тихо ответила Уна.

Затем, стыдясь собственной глупости, она заставила себя поднять голову и взглянуть в глаза герцога.

Он смотрел на нее с непонятным ей выражением на лице. Словно он изучал ее так же, как ранее месье Дюбушерон.

Однако потом его губы изогнулись в насмешливую улыбку.

Герцог пожал руку Филиппу Дюбушерону, и, когда слуга принес им по бокалу шампанского,

Иветт Жуан уже беседовала с герцогом, и ее низкий бархатный голос звучал приглушенно, как бы давая понять, что все, что она говорит, предназначено только для герцога, и ни для кого больше.

Уна придвинулась поближе к Филиппу Дюбушерону.

— Как вы думаете, — спросила она, — будет ли висеть папина картина в этой комнате?

Она обвела глазами комнату, обратив внимание на то, что картины по стилю гармонировали с мебелью.

— Сомневаюсь, — ответил Филипп Дюбушерон. — Мне кажется, его светлость увезет картины с собой в Англию.

— Вы говорите о картинах отца? — спросил герцог.

— Мне было… просто интересно, — ответила Уна, — повесите ли вы ту картину, что ваша светлость купили сегодня, в этой комнате.

— Видите ли, мне показалось, что здесь она будет не на месте, так как относится к другой эпохе, — объяснил герцог. — А вы интересуетесь картинами? Вы тоже художник?

— Мне бы очень хотелось уметь рисовать, -^ отвечала Уна. — Но у меня нет папиного таланта. Когда-то я пыталась копировать его работы, но он нашел, что у меня получается очень плохо, по-любительски.

Герцог улыбнулся.

— Общей ошибкой является попытка следовать за своими родителями. Мой отец хотел сделать из меня игрока в крокет, и теперь крокет — самая ненавистная мне игра, что, согласитесь, совсем не по-английски.

— Зато вы покровительствуете «спорту королей», — сказал Филипп Дюбушерон. — Я читал в газетах о ваших успехах. Что вы планируете на этот год?

— Хотелось бы выиграть золотой кубок в Аскоте, — ответил герцог. — Но еще не менее пятидесяти владельцев лошадей желают того же.

— Вы совсем со мной не разговариваете, — надула губки Иветт Жуан. — А я считаю, что мужчины гораздо интереснее лошадей.

— Охотно верю, — ответил герцог.

Рукой в длинной черной перчатке она дотронулась до плеча герцога.

— Вам нравится спорт, месье? — спросила она. — Я могу показать вам кое-какие спортивные забавы, очень необычные, весьма занятные, но только для знатоков.

Она бросила на Уну негодующий взгляд, словно ей не нравилось, что герцог разговаривал с ней.

— Девушка прислушивается к нашему разговору, месье, — сказала она. — А у стен длинные уши!

Это был французский аналог известной английской поговорки, и от обиды кровь бросилась к щекам Уны. Она отвернулась.

Месье Дюбушерон был прав, когда говорил, что мадемуазель Иветт не любит женщин. В то же время, подумала Уна, будет неприятно, если мадемуазель Иветт будет целый вечер говорить ей колкости.

Внезапно она пожалела, что пришла сюда, и тут же упрекнула себя за глупую мысль. Что может быть более восхитительно и интересно, чем познакомиться с английским герцогом, увидеть его великолепный парижский особняк и впервые в жизни оказаться на взрослом приеме?

«Какое мне дело до того, что эта француженка говорит мне? — подумала она, — В конце концов, скорее всего, я никогда ее больше не увижу».

И она вздернула подбородок, всем своим видом показывая, что не так-то легко ее заставить признать себя побежденной. Улыбнулась месье Дюбушерону и тихо сказала:

— Как хорошо, что мы смогли здесь побывать, посмотрите, какие замечательные вещи вокруг. Это благодаря вам в этом доме такие картины?

— К сожалению нет, — ответил Филипп Дюбушерон. — Я думаю, большинство из них герцог получил в наследство. Этот дом купил его дед более чем полвека тому назад.

— Я уверена, что он имеет интересную историю, этот дом, — сказала Уна. — Мама рассказывала мне о другом доме на этой улице, который принадлежал принцессе Полине Боргезе; потом герцог Веллингтон купил его для английского посольства.

— Верно, — заметил герцог, который явно прислушивался к их разговору. — Английское посольство — третий дом отсюда, а мне нравится думать, что мой дом больше и красивее.

— У него, наверное, очень интересная история? — спросила Уна.

Герцог уже собирался ответить, когда снова вмешалась Иветт.

— Я могу рассказать вам историю, которая развеселит вас, — сказала она. — Историю о мужчине и женщине, которые, если немного переиначить правду, легко могут оказаться вами и мной!

В ее голосе было что-то ласкающее, он звучал проникновенно, специально для герцога, по-особому смотрели ее глаза, но прежде чем герцог успел ответить, последовало приглашение к столу.