Заточенная в Золотой Клетке
Шрифт:
Он осторожно поднялся и, обойдя кровать кругом, подошел к Белле с другой стороны, откуда мог видеть её лицо. Положив голову на ее подушку, он с улыбкой смотрел на девушку, впитывая всю её красоту и детскую непосредственность. Он полюбил её сразу двумя видами любви – отцовской и мужской. Он хотел защищать её и оберегать, но в то же время хотел быть и с ней, жениться на ней в один прекрасный день…
Когда-то он думал, что она дьявол, ниспосланный с небес, чтобы уничтожить его, но теперь он все больше убеждается, что она та, которая спасет его – уже спасла – от самого себя, от прошлого, от боли. Она подарила ему себя, она оказалась в его особняке, рядом с ним…
Он казнил себя за всю ту боль, что причинил ей. Больше всего на свете он хотел бы забыть про то, что произошло днем, но знал, что не имеет на это право. Он не заслуживает забвения. Заново проживая каждый момент и анализируя его, он понял, что вел себя непозволительно, и это убивало его.
Он все продолжал смотреть на Беллу, пытаясь разглядеть в темноте хотя бы очертания ее лица, но тут лунный свет чуть ярче и полностью осветил его. И тогда сердце Каллена, о существовании которого он так долго не вспоминал, сжалось от жалости и тоски – на лице Беллы виднелись дорожки от недавно высохших слез…
Он тут же пообещал себе, что больше эта девушка не прольет ни слезинки. Он поклялся себе беречь и оберегать Беллу даже от себя. Она нужна ему любой, но она должна быть счастлива. Если бы он мог как-то вернуться в тот разговор на террасе и все исправить… Он бы отдал все деньги мира или даже половину жизни ради этого, потому что вспомнил слова, сказанные им этому хрупкому и ранимому существу, которое сегодня даже попыталось утешить его на поляне…
Он сказал ей: «Тебе ЗАПРЕЩЕНО покидать комнату!»
А она без страха в глазах отозвалась ему, будто бы насмехаясь: «Мне ПЛЕВАТЬ на твои запреты!»
От этих слов он будто сошел с ума и продолжил перепалку, не в силах остановиться, о чем сейчас безумно жалел: «В этом доме все подчиняются МНЕ! И ты тоже будешь ПОДЧИНЯТЬСЯ МНЕ!»
И она выкрикнула в ответ: «НИКОГДА!»
Он гордился своей маленькой девочкой, которая в силах противостоять даже ему. Он всеми силами будет пытаться избавиться от своего гнева, научиться контролировать его. Потому что эти слова резали ему душу ржавым ножом.
Он бессознательно опустил взгляд с лица Беллы на её тело, укрытое одеялом и только тогда обратил внимание на руки, лежавшие поверх атласной материи. Сначала он даже не понял, что не так. Казалось, они опоясаны узорами, и он сперва подумал, что это тень от одеяла на её коже, но наклонившись ближе, разглядел ужасные синяки.
Не веря собственным глазам, Эдвард всматривался в синевато-лиловые узоры, казавшиеся в свете ночи почти черными.
Его дрожащая рука потянулась к запястью девушки и, едва касаясь, он приложил свои пальцы к одной из гематом. Контуры идеально совпали…
Он сжал зубы, отворачиваясь от Беллы и сминая в кулаке край одеяла, будто могло избавить его от злости, направленной в этот – очередной – раз на себя самого. Но одеяло было лишь бесполезным куском материи, неспособным принести ему успокоение. И поэтому Эдвард откинулся на подушки, закрыл глаза и попытался успокоиться, прийти в себя и наладить сбившееся дыхание. Пока он справлялся с собой, он уловил звук, который издала Белла. Она начала всхлипывать прямо во сне, и он, мгновенно распахнув глаза, снова приподнялся на локте, всматриваясь в лицо любимой девушки.
Белла вздрогнула и её лицо исказилось будто бы от боли, а руки, до этого лежавшие на одеяле внезапно стиснули материю, в похожем на его собственный жесте. Ещё секунда и Белла издала пронзительный крик, а через мгновение её глаза распахнулись. Она продолжала всхлипывать, уставившись вверх и, кажется, не замечая ничего вокруг.
Несколько бесконечных мгновений спустя её взгляд стал более осмысленным и скользнул в сторону Каллена. Кажется, она совсем не ожидала его увидеть, потому что вскрикнула и резко отпрянула.
– Тише Белла, это я, – протянув к ней руку и успокаивающе погладив предплечье, произнес Каллен.
Это не слишком помогло. Утренние воспоминания не отпускали её, и она прекрасно помнила, как вел себя Эдвард сегодня днем. Как его руки стискивали её. И этот повелевающий голос, приказывающий ей… Она действительно была напугана, но потом вслед за страхом пришла боль. А сейчас, после нового кошмара с Чарли в главной роли, который тоже был воспоминанием из далекого прошлого, она снова была напугана и не знала, что ей делать. Она даже не могла понять, где находиться, пока её глаза не встретились с взглядом Эдварда.
Она, продолжая беспомощно всхлипывать, мгновенно перевернулась на другой бок, вжимаясь лицом в подушку и проливая туда оставшиеся слезы.
– Белла, тебе нечего бояться, я не сделаю тебе больно, обещаю! – говоря это, он с сожалением вспомнил те же слова, произнесённые им пару дней назад. Он вновь не сдержал обещание, а Белла по-прежнему пыталась доверять ему. Что же это такое? Сможет ли она простить его сегодня, сейчас? За то что он сделал, за то что в очередной раз повел себя хуже животного…
– Я это уже слышала… – сквозь всхлипы произнесла Белла, все ещё не отрывая головы от подушки.
– Я знаю, что вел себя ужасно, Белла, мое поведение ничем нельзя оправдать, но я готов сделать все, что угодно, ради твоего прощения, – рассеяно ответил Каллен, путаясь в словах и захлестнувших его чувствах, будто какой-то школьник. Никогда в жизни ему не приходилось оправдываться перед кем-то кроме Изабеллы…
– А как же это? – Белла оторвала голову от подушки и протянула к Каллену руку, на которой пестрели синеватые узоры. Он шумно сглотнул и вновь взглянул в глаза Беллы. В них было осуждение и отчуждение. В них был страх и было недоверие. Она не верит ему, и у нее есть на это все основания. Только вот что делать ему?
– Прости меня… – только и смог ответить он, не зная, какими словами и как сможет загладить свою вину перед ней.
Никогда и никому из тех, кого он любит, он не наносил побои или синяки. А теперь… Теперь он заново открывает себя, и эти открытия убивали его. А если Белла не простит его? Если проклянет так же, как Элис? Неужели она способна на такое?
И если окажется, что способна, его сердце вновь разорвется на части. А ведь оно лишь недавно начало потихоньку восстанавливаться, отстраиваться заново…очень медленно, но и этого было много. Неужели этим переменам пришел конец? Неужели гнев, поглотивший его, погубил эти только расцветающие цветы любви в ней? Возможно, он все напридумывал себе, но видя привязанность Беллы и страх в её глазах, он готов был склонить к её ногам весь мир, исполнить любое желание, сделать все что угодно. Только нужно ли ей все это? Возможно, её единственное желание – свобода? От кого? От него? Или от собственной сущности, от боли?