Чтение онлайн

— Так ей, каналье! — воскликнул он, убив гулявшую по двору курицу. — Маршан, сварите из нее бульон. Видит бог, я не виноват, что глупая курица попала в мой сад. Так где же корабль, доктор?

— Ваше величество, я вижу его невооруженным глазом. Это фрегат!

— Да, вы правы. Впрочем, все равно… Я не жду от англичан пощады.

Фрегат «Горацио» пришел на Святую Елену с грузом продовольствия. На нем прибыли также австрийский комиссар барон Штюрмер и известный ботаник Велле, которому в Вене была дана трехмесячная командировка на остров для изучения фауны.

Впервые за несколько месяцев Лоу смягчил свой нрав: решил дать бал в честь новоприбывших и заодно попытаться заманить в общество Наполеона, который до последнего времени ни разу не вышел за пределы Лонгвуда…

Гостиная в доме губернатора в Плантешен-Гоузе блистала изысканными туалетами представителей четырех держав Европы. Среди них несколько человек из свиты Бонапарта.

Александр Бальмен танцевал с падчерицей губернатора, в которую был безумно влюблен. Это обстоятельство ставило его в щекотливое положение по отношению к сэру Лоу, который, конечно же, полагал, что русский комиссар будет безоговорочно поддерживать принятые им иезуитские меры но насаждению на острове целой сети шпионов и соглядатаев. Дело дошло до того, что Лоу решил перлюстрировать копии писем, отправляемых Бальменом в Петербург. По этому поводу посол России в Лондоне граф Ливен сделал соответствующее представление английскому правительству. Лишь тогда вопрос был улажен в пользу Бальмена.

Среди шифрованных депеш, полученных Бальменом недавно из Петербурга, была одна, касавшаяся некоего капитана Жолновского… Роль этого человека в окружении Наполеона являлась тайной для всех, кроме русского комиссара. Даже вездесущий Лоу знал лишь то, что Жолновский — бывший гвардеец польских улан, сопровождавший Наполеона на Эльбу, где ему было дано офицерское звание. В свое время Лоу получил от герцога Веллингтона приказ не препятствовать русскому комиссару в его связях с Жолновским. Ввиду чего Лоу предполагал, что у Бальмена существуют какие-то особые отношения с английским министерством иностранных дел. Ведь когда-то он работал секретарем русского посольства в Лондоне…

У Наполеона не было причин подозревать в чем-либо Жолновского, хотя о капитане ходили самые разные сплетни. Но чего Наполеон вообще не мог предположить, так это то, что миссия Жолновского на острове была напрямую связана с «московской добычей»…

В начале ноября 1812 года адмирал Чичагов послал секретный рапорт Александру I, сообщая о занятии частями своей армии Несвижа и о том, что в замке Радзивиллов обнаружены следы французского обоза, по-видимому, перевозившего награбленные Наполеоном в Москве сокровища. Чичагов сообщал, что найти удалось лишь незначительную долю этих ценностей…

Осерчавший император решил проблему весьма оригинально: женил графа Витгенштейна на дочери покойного пана Доминика, погибшего в январе 1813 года в бою возле Рейна. К тому времени Стефания возвратилась с матерью из Берлина, где гостила у дяди-музыканта. Так Витгенштейн стал сонаследником ненайденных сокровищ Несвижского замка. Добыча Наполеона была в его руках, но брак оказался неудачным… К тому же вскоре нашелся законный владелец имения Антон Радзивилл. Тайна трофеев осталась неразгаданной.

Капитан Жолновский — в то время капрал и вымышленный адъютант пана Доминика — был внедрен в гвардию Бонапарта, чтобы из первых рук попытаться узнать истинную судьбу загадочно исчезнувших сокровищ Москвы. Служба при Наполеоне на Эльбе, равно как и девятимесячное пребывание с ним на Святой Елене, не принесла Жолновскому успеха. И вот недавно Бальмену сообщили шифрованным письмом из Петербурга, что, возможно, на фрегате «Горацио» едет человек, который везет Наполеону сведения, разоблачающие Жолновского как секретного русского агента…

Танцуя с падчерицей губернатора, Бальмен мучительно думал: успел ли Жолновский сесть на отплывающий к мысу Доброй Надежды фрегат? Более других из окружения Бонапарта Бальмен опасался тридцатичетырехлетнего генерала Гранье. В то же время Бальмен уважал генерала за бесстрашие и независимость характера…

Присутствующий на балу новый австрийский посланник Штюрмер еще не сознавал, в какой ад он попал. Он мечтал «причаститься» Бонапартовых тайн, полагая, что быть рядом с такой личностью почетно даже в роли надсмотрщика. Мелкое самолюбие тешило его, как пигмея — лев, загнанный в клетку. Штюрмеру не терпелось проявить себя в новом обществе:

— С тех пор, как Мария-Луиза отказалась быть женой Бонапарта, она стала достойной своей великой тетки Марии-Антуанетты! И как жалок в сравнении с ней Наполеон, погнавшийся за сусальными атрибутами величия… Господин Бальмен, что думают об этой «философии» в Петербурге? Ведь ваш император более других ощутил на себе проделки венценосного шута…

Бальмен слегка склонил голову набок, как бы соглашаясь с некоторыми словами Штюрмера.

— Вы правы, барон… Однако справедливо ли, что происхождение человека суть причина его пороков? Еще наш великий Ломоносов говаривал: драный зипун не есть признак глупости. Что касается Бонапарта, то, не отрицая тяжести его проступков, нельзя судить о человеке дурно, коли он отсутствует.

…Штюрмер сделал удивленную мину, соображая, как бы получше ответить русскому комиссару, но в это время вошел лакей и возвестил:

— Генерал Гранье из Лонгвуда…

Барон Гаспар Гранье, чьи виски за прошедшие с окончания войны годы заметно поседели, галантно поклонился дамам, а мужчин удостоил легким кивком. Левой рукой он придерживал свою знаменитую шпагу, полученную в России из рук Бонапарта.

Сэр Лоу непроизвольно привстал на стуле, предчувствуя недоброе. Гранье щелкнул шпорами:

— Господин губернатор, я передал императору ваше письмо, в котором вы изволили пригласить «генерала Бонапарта» на бал. Его величество велели ответить, что они о таком «генерале» ничего не знают, а если письмо точно адресовано этому человеку, то чтобы оно ему и было передано. Правда, его величество вспомнили, что последний раз они слышали о названном «генерале», когда воевали в Египте. Честь имею!..

Крытая бричка остановилась у небольшого каменного здания в Джемстауне — административном центре Святой Елены. Из нее вышел ботаник Велле и, оглянувшись по сторонам, скользнул внутрь часовой мастерской.

За барьерной стойкой его встретил невысокий еврей в бархатной жилетке, с седыми всклокоченными волосами, окаймлявшими большую лысину. Он стряхнул очки на нос и вопросительно посмотрел на нежданного посетителя.

— Простите, сэр… Вы и есть часовщик Левис? — спросил нерешительно ботаник.

Старик улыбнулся:

— Вы думаете абсолютно верно. Других часовщиков в нашем городе нет.

— А-а… — Ботаник виновато улыбнулся. — Вам привет от «красной дамы»…

Услышав эти слова, Левис пулей вылетел из-за стойки и бесцеремонно закрыл Велле рот своей рукой.