Чтение онлайн

— Т-с-сс… Безумец! Скорее сюда… — Он увлек ботаника в заднюю комнату и закрыл дверь. — Боже, как вы меня напугали!.. С вами можно умереть от разрыва сердца. Так нельзя… Кто вы?

— Я ботаник… — пролепетал Велле, вконец растерявшись. — Госпожа Маршан просила передать для вас кое-что…

Левис внимательно выслушал ботаника, а затем ткнул его в грудь тонким пальцем.

— Вы счастливый человек! Я тоже когда-то мечтал о науке и не помышлял о политике. Увы, если ты часовщик, то часы перестают быть просто часами. Они стучат в такт сердцам их владельцев, умолкая навсегда вместе с хозяевами… Часовщику невозможно быть вне политики! Это грязное дело, господин Велле. Советую вам навсегда забыть дорогу в мой дом, иначе вы можете больше не увидеть садов Шеннбруна.

Левис открыл створку шкафа и достал из него маленькую табакерку.

— Возьмите! В память о человеке, который мечтал о тихой жизни вдали от сует мира, но которому не удалось осуществить мечту. В ней нет ничего секретного. Она предназначена только для табака. Прощайте и не забудьте ваш саквояж…

Когда бричка отъехала от мастерской Левиса добрые полмили, Велле вспомнил, что не отдал часовщику посылку. Он крикнул было ямщику, чтобы поворачивал обратно, но, открыв саквояж, увидел, что он пуст.

«Действительно, этот ювелир большой мастер своего дела!» — сказал про себя Велле и облегченно вздохнул, устраиваясь поудобнее в углу кабины.

Император появился в гостиной в зеленом охотничьем платье, белых кашемировых брюках и белых чулках. Ни на кого не глядя, он проследовал к своему месту за столом…

— Шарль, почему нет вашей жены? — спросил Наполеон у «министра двора» Монтолона.

— Ваше величество, она пошла за нотами, чтобы, как обычно, сыграть вам что-нибудь приятное за десертом.

— Спасибо! Альбиния была всегда мне верным другом. Я позабочусь, чтобы после моей смерти ей назначили приличную пенсию. Садитесь, господа! Кажется, сегодня я чувствую себя значительно лучше. Боли в желудке почти исчезли… И все же, доктор, прошу вас писать обо мне в бюллетенях по-прежнему… У меня предчувствие, господа, что прилетевшая на фрегате «сорока» принесла на хвосте важные новости. Госпожа Бертран, вы говорите, что Штюрмер глуп, как ребенок? Кстати, каким вы нашли сегодня Бальмена? Женский глаз — верный глаз.

— Ваше величество, он чем-то обеспокоен. Падчерица Лоу едва удосуживалась его внимания…

После некоторого раздумья Наполеон обратился к Гранье:

— Барон, с завтрашнего дня переключитесь исключительно на Бальмена. Он наверняка получил какие-то известия из Петербурга. Сделайте так, чтобы их содержание стало известно мне. Я обещаю вам сто франков за каждую строку из дипломатической переписки Бальмена с его начальством. Англичане всячески хотят скомпрометировать меня перед Александром, чтобы он дал согласие ужесточить меры надзора за мной. Мы должны воспрепятствовать этому, если хотим когда-либо выбраться отсюда. Еще не все потеряно, господа! Для Франции революция не закончена. Если бы мне каким-то чудом удалось вернуться в Париж, я не пошел бы снова на Восток. Я уже не гожусь на роль всемирного завоевателя: время для этого ушло безвозвратно. Но, опираясь на армию, я мог бы создать в Европе федерацию свободных государств. Будущее континента именно в этом. Иначе он погибнет в пожарищах междоусобных войн. Коленкур говорил мне когда-то, что я не знаю Россию… Что ж, я достаточно наказан за пренебрежение к его советам. И все же, пока русские крестьяне пребывают в рабстве, фитиль новых войн тлеет… Пар из котла надобно выпускать… Александр знает это не хуже меня.

Наполеон встал из-за стола и кивнул на камин, где стояли бронзовые часы.

— Доктор, время Лонгвуда заметно отстает от Гринвичского… — Бонапарт многозначительно посмотрел на О’Меару — Надобно показать эту «игрушку» мастеру! — С этими словами он покинул гостиную.

27 ноября 1816 г.

В полдень О’Меара верхом на лошади прискакал на ранчо «Дуглас», где берейтор Форбес занимался уроками выездки с группой молодых людей. Среди новичков доктор увидел мисс Бетси, дочь местного банкира Балькомба. Поговаривали, что Балькомб — внебрачный сын английского короля Георга IV. Как бы то ни было, но именно у него — вплоть до постройки специального дома в Лонгвуде — жил прибывший отбывать ссылку Бонапарт.

Юная наездница лихо подскакала к О’Меаре.

— Браво, Бетси! — восхищенно сказал доктор. — Теперь я начинаю верить, что в ваших жилах течет королевская кровь.

Бетси ударила стеком по луке седла.

— Сэр, именно потому мы с отцом избегаем унизительной обязанности быть королевскими прислужниками. Здесь мы в большей свободе, чем дома.

— Мисс, откровенность делает вам честь. Вы так прекрасны, что я, грешным делом, подумал: не злоупотребляет ли мистер Форбес обязанностями берейтора? По-моему, вам уже нечему учиться…

— Не беспокойтесь, доктор. Господин Форбес получает сполна за свою работу и будет учить меня столько, сколько я пожелаю.

Девушка вздыбила лошадь и на прощанье крикнула:

— Судя по всему, сэр, Бонапарт нуждается больше в услугах берейтора, чем в ваших?! Не потому ли вы рассчитываетесь с Форбесом франками императора? С вашего позволения, сэр, я отмечу этот факт в дневнике…

О’Меара поморщился. Настроение было испорчено. Он с раздражением сказал подошедшему Форбесу:

— Вы крайне неосторожны с девчонкой!.. Она может нам здорово нагадить. Тогда, в лучшем случае, вы проведете остаток жизни среди диких африканских племен. А вернее — будете вздернуты на суку возле вашего дома. Никто в Англии не защитит вас, потому что все мы втянуты в игру, из которой невозможно выйти своей волей. Избавьтесь от девчонки! Придумайте что-нибудь… Скажите, что не ручаетесь за себя… что красота ее сводит вас с ума. Ну, что там у нас сегодня?

— Сэр, вам письмо…

Вскоре О’Меара мчался в Джемстаун, держа за пазухой письмо, присланное из Лондона на имя Форбеса. Подобные послания приходили регулярно, и часть из них предназначалась Бонапарту. Предварительно эта корреспонденция всегда просматривалась О’Меарой. На сей раз письмо было адресовано непосредственно доктору. Оно исходило от служащего Адмиралтейства Финлейсона, имевшего прямые контакты с парламентским секретарем этого ведомства Крокером…

Перед свиданием с берейтором О’Меара заезжал к часовщику Левису и отдал ему «в починку» часы Наполеона. Теперь, на обратном пути в Лонгвуд, он вновь посетил мастерскую тайного агента Бонапарта.

Передавая часы О’Меаре, часовщик неожиданно разоткровенничался:

— Господин доктор, я испытал особое удовольствие, занимаясь часами нашего знаменитого пленника. Исторические часы! Они отсчитывают последние годы жизни великого человека. Ради бога, не возражайте! Не омрачайте светлой радости иезуита. Я не боюсь такого признания. Для каждого из нас на небесах отлит свой колокол… И там же каждому отстукивают свои часы. Остановить их невозможно. Иначе наша жизнь была бы бессмертна, а это значит, что злодейства бесконечны…

О’Меара возразил:

— Уважаемый мастер, в таком случае и добро существовало бы вечно!

— Не отрицаю, доктор… Но всего лишь как подстилка из шкуры только что задранной горной козы, на которой царственный зверь отдыхал бы после удачной охоты.

Добродушно хмыкнув, О’Меара покинул лавку часовщика и поехал в трактир, на окраину Джемстауна. Хозяин этого заведения уже ждал его. Он провел доктора в одну из комнат, где заезжие матросы гуляли ночами с легкомысленными девицами.

Доктор распаковал часы, перевел большую стрелку на несколько оборотов и легко снял заднюю стенку… За ней был тайник, где лежал пакет, привезенный на остров ботаником Велле. О’Меара осторожно вскрыл его и вынул письмо, а вместе с ним — тончайший шелковый платок — подарок камердинеру Наполеона Маршану.