Чтение онлайн

Наконец облака лечебного дыма помогли солнцеподобной прийти в себя.

Больше царь ничего о Нефертити не знал, да особо и не интересовался.

А вот ее шпионы, напротив, через несколько месяцев доложили ей, что Агамемнон и Агниппа ждут ребенка.

Царица на сей раз не кричала, не бегала, не казнила. Она спокойно выслушала это известие, но в глазах ее промелькнуло страшное выражение.

— Что прикажешь делать, о солнцеподобная? — не смея поднять на владычицу взгляд, осмелился спросить глава царской разведки.

— Ждать, — грозно ответила царица.

— Сколько?

Она усмехнулась.

— Я так понимаю, осталось еще восемь месяцев.

— А… потом?

— Там видно будет, — ответила Нефертити, и глаза ее сузились. — Мальчик… или девочка?

Впрочем, не только Египет — вся Эллада ждала ответ на этот вопрос. Наследник — или дочь?.. Девушку можно выгодно выдать замуж, ну а наследник есть наследник.

Но царь и царица вопросами выгоды совершенно не интересовались — они были просто по-человечески счастливы. Каждое утро, просыпаясь, Агниппа видела у своего изголовья свежие цветы, еще с росой, которые Атрид сам рвал ей в саду. Потом — завтрак в тени портика, выходившего в сад, где они сидели напротив друг друга за мраморным столиком, обмениваясь шутками и планами. Потом — государственные дела, а вечером — прогулки… Агамемнон и Агниппа вместе выбирались или на море, или в свою заповедную рощу — или просто сидели при свечах в комнате, читая друг другу. А их ночи, пока срок у молодой царицы был небольшим, были наполнены страстью и нежностью. Когда же положение будущей мамы перестало позволять такое, влюбленные просто лежали обнявшись, обмениваясь поцелуями и наслаждаясь теплом той удивительной душевной близости, что окутывала их, подобно воздушной хлене.

Устраивал Атрид для своей семьи и выходные — и тогда царская чета выбиралась за город на целый день. Обычно на такой вот отдых на природе они звали с собой и Мена — и старик с удовольствием присоединялся к «детям».

Никто из них прежде никогда не был столь счастлив.

Девять месяцев протекли, как песок сквозь пальцы, и в положенный срок Агниппа подарила Агамемнону сына, а Элладе — наследника. Мальчику дали имя Ирихит.

Радости отца и матери не было предела. Конечно же, Агамемнон устроил официальные торжества в честь такого события — с великой гекатомбой[2] богам и грандиозным пиром, спортивными состязаниями и театральными представлениями — не говоря о том, что осыпал Агниппу подарками и окружил утроенным вниманием. За всеми праздничными хлопотами никому и в голову не пришло задуматься о том, что царевич является еще и единственным царственным потомком мужского пола и в Египте — следовательно, формально может претендовать и на престол золотых Фив! Тем более, у правящей там династии становилось все больше врагов как среди знати, так и среди черни — из-за религиозных реформ, что медленно, но верно вводил фараон. Так что… у Агниппы и ее сына могли найтись сторонники.

А об этом давно думала его тетка, царица Нефертити. У нее была трехлетняя дочь, и владычице Та-Кем вовсе не хотелось, чтобы дорогу к трону ей перебежал этот «эллинский выродок». Ах, если бы у Агниппы родилась дочь! Тогда, как старшая, царевна Бекарт бесспорно имела бы право занять престол. Но мальчишка!.. Этого всегда и боялась Нефертити, преследуя сестру. Соперника для Бекарт! Тем более дочь ее — ну чем не будущая царица! — пошла вся в мать. Красотой, умом, лукавством и — увы! — беспощадностью. А может, на последнем сказалось воспитание?.. Кто знает!

Нефертити приняла решение. И Агниппа, и Ирихит должны умереть. Хотя Агниппу устранить все же важнее: ведь, если убить лишь младенца, рыжая тварь может принести еще одного. Когда же ее не станет, никуда не денется и мальчишка.

Увы, у Нефертити пока не было возможности нанести наверняка рассчитанный удар. И Мена, и Агамемнон окружили неусыпным вниманием Агниппу и Ирихита. Вокруг молодой мамы и царевича постоянно находились самые проверенные служанки и самые верные рабы — не говоря уже об охране. И Нефертити решила, с присущим ей упорством, ждать удобного случая…

Так прошел еще год. Ирихит учился ходить и уже сказал первое слово: «мама».

Агниппа светилась от счастья и, кажется, становилась все прекраснее с каждым днем. Материнство действительно очень шло ей. Атрид тоже души не чаял в ребенке, часто брал его на руки, разговаривал, гулял по саду. Часто они все втроем, расстелив хлену на траве где-нибудь на одной из лужаек огромного царского сада, играли и веселились, болтали и мечтали… например, о сестренке для Ирихита. Или братишке.

Так что, когда молодые царь и царица полностью посвящали время друг другу, с Ирихитом оставался Мена, который с усердием доброго дедушки ухаживал за мальчиком. Можно сказать, по-своему он был больше всех счастлив.

Внезапно это счастливое семейное благополучие разрушила Персия. Она и без того частенько тревожила восточные полисы греков, но на сей раз, накопив сил, без объявления официальной войны ее флот двинулся к Эолии[3], и цари тамошних полисов один за другим слали гонцов к Агамемнону с тревожными сообщениями, умоляя поспешить с помощью. И снова готовились триеры к выходу в море, снова были запряжены боевые колесницы и лучшие кони грызли удила. Снова были начищены мечи, наточены копья, снова прощались близкие и лили слезы женщины…

Среди этих женщин была и Агниппа. Со слезами подала она блестящий боевой шлем Атриду, а муж нежно привлек ее к себе и обещал скоро вернуться. Наказал беречь сына и себя саму, поцеловал жену и вышел. У крыльца уже ждал конь.

Мена ехал с царем. Он был очень опытным воином, и Агамемнон рассчитывал на него. К тому же место первого советника всегда при государе…

Агниппа оставалась полновластной хозяйкой дома, семьи, города и страны.

И это молодую женщину нисколько не радовало.

Взревели трубы, приказывая фалангам строиться для похода. Впереди пехоты двинулись боевые колесницы.

Агниппа выбежала на крыльцо и замерла, вглядываясь в уходившие строем войска.

— Возвращайся, Агамемнон, я буду ждать тебя! — крикнула она вслед.

Всадник на белом коне придержал своего скакуна и оглянулся.

— Я вернусь, любимая, я вернусь скоро! — крикнул он — и галопом помчался вперед, обгоняя фаланги.

Насколько труднее уезжать, когда тебя ждут любимые люди…

Агниппа осталась одна — у престола Эллады.

Не было рядом ни мужа, ни Мена.

И в далеком Египте Нефертити решила, что дождалась своего часа.

Послы из Фив помчались в Финикию, в Тир — и Бел, как и прежде, не посмел ослушаться солнцеподобную владычицу Та-Кем…

Однажды солнечным утром один финикийский корабль вышел из гавани Тира в Афины. Целью его было похищение греческой царицы и, если возможно, царевича — ни больше ни меньше. Нефертити на сей раз сделала ставку на финикийцев, поскольку знала их хитрость, коварство, изворотливость — и высокую скорость их кораблей.

И вот через неделю после своего отплытия финикийский корабль бросил якорь в Пирее.

Под видом купцов финикийцы вынюхивали, высматривали и выслушивали все что только возможно о царице и ее окружении. Месяца через полтора у главы их миссии сложилось полное представление о расстановке сил при греческом дворе.

У царицы было очень мало свободного времени, она не выходила за пределы дворца и занималась лишь государственными делами — и, конечно же, делами по дому.

Финикийцам надо было найти второго Ипатия — причем на сей раз человека, который не только был бы знаком Агниппе, но и не имел бы с ней личных счетов. В противном случае разве она доверится ему? Разве пойдет с ним куда-то? Ибо, учитывая, как охраняли возлюбленную жену Агамемнона, силой похитить ее из дворца или же тайно выкрасть было невозможно.