Чтение онлайн

Нефертити откинулась на спинку кресла, с изумлением и долей страха глядя на свою маленькую дочь.

— О-о… — покачала она головой. — Ты пойдешь дальше меня, будущая царица Бекарт… Если твоя жестокость будет идти рука об руку с рассудком. Иначе ты погубишь Египет! Впрочем, сейчас мы прибыли не на казнь. Это — жертвоприношение богам.

Девочка недовольно насупилась.

— Но здесь ведь будет кровь? — уточнила она.

— Да.

Личико Беки просияло.

— А в чем тогда разница между…

— Молчи! — испуганно остановила ее царица. — Ты чуть не произнесла святотатство! Смотри. Выходит жрец.

Бронзовые двери храма Амона открылись, и из них вышел молодой жрец, весь в белом, с украшенной перьями головой — знаком посвящения. В руках он держал острейший меч с широким лезвием.

Жрец медленно взошел по ступеням жертвенника и приблизился к алтарю, где опустился на колени перед статуями божеств.

На площади стало тихо-тихо. Люди напряженно смотрели.

Священник вскочил, простер руки к небу, а затем обернулся к вратам храма.

Все устремили взгляды туда, куда смотрел жрец.

Из прохладного мрака врат вышли еще двое посвященных, облаченные в белое, и встали по обе стороны от входа.

Каждый на площади затаил дыхание.

И в молчаливую солнечную тишину из темного коридора вышла Агниппа. На ней была ничем не скрепленная длинная белая одежда. Девушка шла босая, и ноги ее по щиколотку утопали в мягком ворсе ковровой дорожки. Немыслимая бледность покрывала ее лицо, словно пленница уже сошла в область Аида, но ни волнения, ни страха не читалось на нем. Губы почти не заметны — но твердо сжаты. Волосы распущены и пышным плащом окутывают ее, золотом переливаясь на солнце. Глаза… В них ни слез, ни боли, ни волнения. Они словно уже видят то, что запретно простым смертным. Они устремлены в Вечность. Девушка еще здесь, но скоро все исчезнет для нее. Неземная отрешенность лежала на ее лице.

Она медленно шла с гордо поднятой головой под взглядами сотен людей. Из-под тени храмовых стен вышла на слепящее солнце площади — но, казалось, даже не заметила этого.

Взошла на жертвенник. Запрокинув голову, посмотрела на синее ясное небо, раскинувшееся над ней, на солнце, потоками льющее свои теплые лучи на разомлевшую в сладостном томлении землю, притихшую в этот жаркий час.

Что Агниппе была эта жара! Она наслаждалась ею. Скоро она уйдет в вечный холод, в вечную тьму.

За городскими стенами неспешно нес свои глубокие воды Нил, и драгоценной оправой возле Фив обрамляли его берега зеленые сады. В небе, высоко-высоко, чертили круги птицы…

А где-то далеко-далеко, у начала Дельты, спокойно дремали в жарком мареве пирамиды, ничем не уступая сонным скалам, что высились тут, у Фив, храня гробницы царей.

Сколько и те, и другие видели на своем веку задолго до Агниппы! Сколько еще увидят… Но что им суета мира? Агниппа уйдет, придут и уйдут другие, а они останутся, по-прежнему сонно глядя в небо, — вечный памятник фараонам… Нил как тек, так и будет течь — из Нубии в Великое Зеленое море, из века в век. Ее не будет, ее жизнь оборвется сейчас — много раньше, чем жизнь любого из этой толпы. Но что значат десять-двадцать лет перед лицом Вечности?.. Что бы ни делали люди, пирамиды будут стоять, Нил течь, солнце светить, хоть бы даже погиб весь род людской! Им нет дела до людских страстей.

Вот и она… Она уйдет в дыхание ветра, в нежность цветов, в росу на траве в ранний час, в щебет птиц. Сольется с дыханием природы, покинув сумасшедший мир людей. А душа ее… Кто знает!

Агниппа обвела глазами толпу. Всё злые, фанатичные лица, ждущие крови… Хоть бы одно доброе, сочувствующее лицо!

Внезапно девушка вздрогнула всем телом, и взгляд ее ожил. Стремительно вернулся назад. Нет, она не ошиблась! Там, в толпе, стоял Атрид, с болью и отчаянием смотревший на нее!

И Агниппа посмотрела в ответ — долго, с нежностью и ободрением. Это было ее прощание, ее последнее объяснение в любви.

Атрид видел, как краска вернулась на ее щеки, как заблестели глаза. Он читал в них и последнее признание в чувствах, и благодарность за то, что не оставил ее одну в такой момент.

Ей легче было умирать, зная, что рядом — близкий человек.

Увидев, что в его глазах стоят слезы, Агниппа ободряюще улыбнулась, — и Атрид вновь поразился необычайной силе духа, что жила в сердце этой девушки. В такой момент, стоя у последней черты, она находила в себе силы поддерживать его.

Такими были последние прекрасные секунды в жизни Агниппы.

Она стремительно повернулась к жрецу, — и лицо ее опять стало бесстрастным.

— Что мне надо делать?

Священник поклонился.

— Ничего особенного, моя царевна. Ты должна скинуть с себя всю священную белую одежду, поскольку кровь осквернит ее, затем встать на колени, и я вскрою тебе сонную артерию, чтобы чаша у ног божеств наполнилась…

Агниппа прервала его легким жестом.

— Я поняла. Можно мне взглянуть на твой меч, чтобы проверить, достаточно ли он острый?

Жрец растерянно моргнул, бросил в замешательстве взгляд на Нефертити — и царица с усмешкой кивнула в ответ.

Священник с поклоном протянул меч царевне.

Девушка взяла его, задумчиво осмотрела, коснулась пальцем хорошо наточенного лезвия… и внезапно вся вскинулась, подняла голову — и глаза ее сверкнули.

— Я вижу, он хорошо наточен! — громко и четко произнесла она, и в тоне ее было что-то страшное. — А теперь, жрец, отойди. Я хочу говорить!

— Но…

— Это приказ!

С этими словами Агниппа стремительно повернулась к Нефертити.

— Я хочу говорить. Я буду говорить с тобой! И теперь, на пороге смерти, мне нечего бояться, мне нечего терять, ведь ты отобрала у меня все! Ты, жестокая, разбила мою жизнь, мое счастье — чего ж тебе еще?! Ты всегда могла дотянуться до меня, я знала это, — но теперь я ухожу туда, где ты не в силах навредить мне. Я оставляю этот мир. Слушай, Неферт, слушай же! И вы слушайте, подданные этой мегеры, что действует как змея, изображенная на ее диадеме! Вам кричали: «Царевна добровольно приносит себя в жертву!». Какая женщина добровольно пожертвует своим счастьем, своей любовью, своим ребенком? У меня было всё: я царица Эллады, я мать, я любимая! А ты… Лишь из-за одной своей дикой идеи, будто мой сын захочет египетского престола, решила отнять мою жизнь — и лишить ребенка матери! Зачем Ирихиту престол Египта?! У него есть Греция. Ты, Нефертити, всегда не любила меня, и — знай! — я платила тебе тем же. Но сейчас я ненавижу тебя, злое порождение безжалостных демонов пустыни! Я ненавижу тебя и в лицо говорю тебе это!

Жрец дернулся было к Агниппе, но Нефертити жестом остановила его. Она всем телом подалась вперед, сжав подлокотники трона так, что костяшки пальцев побелели, глаза царицы расширились и, казалось, извергали потоки огня. Ее маленькая дочь, напротив, небрежно откинулась на спинку своего кресла и с любопытством наблюдала как за Агниппой, так и за матерью. Уголок ее рта подрагивал, словно Бекарт пыталась сдержать смех.

Агниппа с вызовом смотрела на сестру и, гордо выпрямившись, продолжала:

— Ты, я знаю, принося меня в жертву, не столько выполняешь завещание фараона, сколько удовлетворяешь собственную ненависть ко мне, а завещание просто развязало тебе руки, дало предлог! Но теперь тебе уже не мучить меня — смерть защитит меня от тебя, как бы ты ни бесилась! Я ухожу на асфоделовые луга, в царство Аида…

Это была пощечина всем, кто был на площади, ведь египтяне верили в суд Осириса и священные поля Иалу и очень трепетно относились ко всему, что было связано с посмертием, — а Агниппа сейчас во всеуслышание объявила, что ни во что не ставит египетских богов и верит в греческих!